Заглох точнейшим образом переводится как «weed-choked»[747], но, строго говоря, в этом заглох не появляется никакого русского эквивалента английскому «weed»[748]. Это не имело бы особого значения, если бы не одно удивительное обстоятельство, напрямую связанное с английским «weed». Я сильно сомневаюсь, что в те годы, когда писались эти строки (с осени 1827 г. по 19 февраля 1828 г.), Пушкин настолько овладел английским, что смог не только прочесть английскую поэму длиною более чем в две тысячи строк, но и уловить все изящество ее ритма. Как бы там ни было, факт остается фактом — гл. 7, VII, 9—11 ЕО обнаруживает разительное сходство, как настроения, так и музыкального настроя, с отрывком из «Белой оленихи из Рильстона» («The White Doe of Rylstone») Вордсворта (сочиненным в 1807–1808 гг., опубликованным в 1815 г.), песнь VII, стихи 1570–1571, 1575–1576:
Pools, terraces, and walks are sownWith weeds, the bowers are overthrown,………………………………………………The lordly Mansion of its prideIs stripped, the ravage hath spread wide…(Пруды, террасы и дорожки заполонилиСорняки, беседки развалились…………………………………………………Господский замок своей славыЛишился, опустошение повсюду…)12…под… — В издании 1837 г. ошибочно напечатано над.
Вариант1—10 В черновике этой строфы (2368, л. 36, 37):
Кругом его цветет шиповник,Минутный вестник теплых дней,И вьется плюш, могил любовник;Гремит и свищет соловей —В тиши пустыни онемелой,И говорят, над урной белойПоутру свежий ветерокКолеблет иногда венокНа ветвях сосен устарел<ых>,На урне надпись говорит…Согласно Цявловскному (ПСС 1936, т. I, с. 757), следующее четверостишие повторяется на одной и той же странице дважды (2368, л. 36, по Томашевскому, Акад. 1937, с. 417):
Кругом его цветет шиповник,Минутных вестник теплых дней;И вьется плюш, могил любовник,И свищет ночью соловей.А далее идут семь строк, написанных дактилическим и анапестическим гекзаметром с женскими нерифмованными окончаниями (1827){153}:
В роще карийской, любезной ловцам, таится пещера:Стройные сосны кругом склонились ветвями, и теньюВход ее заслонили на воле бродящим в извивахПлюшем, любовником скал и расселин. С камня на каменьЗвонкой струится дугой, пещерное дно затопляя,Резвый ручей. Он, пробив глубокое русло, виетсяВдаль по роще густой, веселя ее сладким журчаньем.<p>VIII</p>В черновике (2371, л. 4):
<Но> раз вечернею пороюОдна из дев сюда пришла.Казалось — тяжкою тоскою4 Она встревожена была —Как бы волнуемая страхом,Она в слезах пред милым прахомСтояла, голову склонив —8 И руки с трепетом сложив.Но тут поспешными шагамиЕе настиг младой уланЗатянут — статен и румян,12 Красуясь черными усами,Нагнув широкие плеча,И гордо шпорами звуча…<p>IX</p>В черновике (2371, л. 4):
Она на воина взглянула.Горел досадой взор его,И побледнела <и> вздохнула,4 Но не сказала ничего —И молча Ленского невестаОт сиротеющего места8 С ним удалилась — и с тех порУж не являлась из-за гор.Так равнодушное забвеньеЗа гробом настигает нас.12 Врагов, друзей, любовниц гласУмолкнет — об одио<м> именьеНаследиик<ов> ревнивый хорЗаводит непристойный спор.9—14 Следует отметить, что, опустив строфы VIII и IX, Пушкин перенес эти строки в XI, 9—14.
<p>X</p>