«Well, that is news — couldn't be better!You're married long?» «Two years.» «To whom?»«A Larina» «Tanya?» «You've met her?»4 «I am their neighbor.» «Come, resumeYour friendship.» At this invitationThe prince's comrade and relationNow met his spouse…Схема рифм воспроизведена, но суть происходящего едва ли имеет отношение к ЕО. За что князь должен «прощать» Онегина (XVII, 8)? Что именно «малиновое» (11) надето на даме — платье? туфли? Почему князь считает, что Онегин «исчезнет» (12)? К чему ему клясться (13)? Почему для Онегина «нет ничего лучше» (XVIII, 1) сообщения о женитьбе его «товарища» (6)? Откуда берется предположение князя о «дружбе», существовавшей между Онегиным и Татьяной (5)? Из-за того, что Онегин называет ее «Таней» (3)? Ни на один из этих вопросов нет ответа в пушкинском тексте. В библиотечном экземпляре «перевода», который я использовал, бедный, сбитый с толку, милый, глупый неизвестный студент колледжа послушно написал карандашом слово «ирония» рядом с «better» строфы XVIII, 1. Вот уж воистину ирония.
<p>XVIII</p>«Так ты женат! не знал я ране!Давно ли?» – «Около двух лет». —«На ком?» – «На Лариной». – «Татьяне!»4 «Ты ей знаком?» – «Я им сосед». —«О, так пойдем же». Князь подходитК своей жене и ей подводитРодню и друга своего.8 Княгиня смотрит на него…И что ей душу ни смутило,Как сильно ни была онаУдивлена, поражена,12 Но ей ничто не изменило:В ней сохранился тот же тон,Был так же тих ее поклон.13…тон… — Пушкин любил это французское слово, которое англичане в ту эпоху иногда не выделяли курсивом. Оно употреблялось в смысле светского стиля поведения как в русских, так и в английских гостиных. Сегодняшний русский склонен путать этот «тон» с его омонимом, означающим тональность, индивидуальную манеру речи, стиль поведения и т. д. В начале XIX в. слово «тон» означало «bon ton»[838]. Это, кстати, приводит мне на ум, возможно, одну из самых неблагозвучных строк, когда-либо вышедших из-под пера французского рифмоплета Казимира Делавиня: «Ce bon ton dont Moncade emporta le mod`ele»[839] (курсив мой. — В. H.), «Речь на открытие Второго французского театра» («Discours d'ouverture du Second Th'e^atre Francais», 1819, стих 154).
Ср.: «Юлия» Руссо (Сен-Пре лорду Бомстону, ч. IV, письмо VI): бывший возлюбленный Юлии, вернувшись после четырехлетнего отсутствия, видит ее женой другого: «Elle conserva le m^eme maintien et… continua de me parler sur le m^eme ton»[840].
<p>XIX</p>Ей-ей! не то, чтоб содрогнуласьИль стала вдруг бледна, красна…У ней и бровь не шевельнулась;4 Не сжала даже губ она.Хоть он глядел нельзя прилежней,Но и следов Татьяны прежнейНе мог Онегин обрести.8 С ней речь хотел он завестиИ – и не мог. Она спросила,Давно ль он здесь, откуда онИ не из их ли уж сторон?12 Потом к супругу обратилаУсталый взгляд; скользнула вон…И недвижим остался он.11И не из их ли уж сторон? — Вереница из шести односложных слов странным образом обнаруживает (в силу редкости подобного ритма в русском стихе) определенную скованность, легкую тень запинки, которые различает в речи Татьяны пушкинский читатель, но не его герой.
Строки 10, 11, 13 и 14 имеют одинаковые рифмы («он», «сторон», «вон», «он») — редкий случай монотонности в романе.
<p>XX</p>Ужель та самая Татьяна,Которой он наедине,В начале нашего романа,4 В глухой, далекой стороне,В благом пылу нравоученьяЧитал когда-то наставленья,Та, от которой он хранит8 Письмо, где сердце говорит,Где всё наруже, всё на воле,Та девочка… иль это сон?..Та девочка, которой он12 Пренебрегал в смиренной доле,Ужели с ним сейчас былаТак равнодушна, так смела? 