Сам Иван не видел никакого "почина" в создании звена. Примитивная организация труда при скудости техники. Из ничего, сделать что-то, чего не было. Пусть и несуразное, но, главное, протрубить: "Вот мы какие". "Почин" колхозе и до Ивана уже действовал. И пооригинальней, чем звено. Выдумка голи. Срубали на опушке леса размашистую, не больно толстую березу. Гусеничный трактор цеплял ее за комель и волок, вдоль ряда ко-пенок, наогребанных старухами. Три дюжих мужика поддевали вилами такую копенку и бросали на березу. Двое других разравнивали и уминали сено на березе. Так вырастал стожок. Его отволакивали в сторону. Сколько стожков, столько и срубленных берез. Три-ста, пятьсот по всему колхозу. На следующий год, там, где протянули стожок, клевер рос вполсилы. И тоже хорошо: больше уберешь гектаров, больше заработаешь.
Иван знал еще и такой "почин" — метание стогов на "пену", на широкий и длинный лист проката. Это металлурги свой подшефный колхоз такой "техникой" обеспечили в со-седней Вологодской области. Николай Петрович загорелся раздобыть "пену". У городских шефов колхоза "пен" не оказалось. "Разве попытаться" — намекнул председателю один из тамошних снабженцев.
Вернулся председатель из города ли с чем. Пришел к Дмитрию Даниловичу: "Мо-жет выручишь, Данилыч, медку бы кинуть за. "пену". Не подмажешь, сам горького хлеб-нешь. Как говорят у пивных ларьков — пива без пены не бывает, а нам наоборот, "пена" нужна, а пива вот нет".
С медком снова укатил в город. А через три дня пожаловали шефы на сенокос с двумя "пенами". Сами за них и встали. Намекнули, что еще дотация требуется. Это уж те-лятинкой. Тут проще. Под видом организации питания шефов, можно и бычка им выде-лить.
За неделю хорошей погоды убрали часть клеверов и лугов. Пошли дожди, шефы уехали. Звено отца косьбу не прекратило. Траву свозили в нагуменник, метали на козлы. Топилась старая рига, из нее два вентилятора гнали прямо с дымом горячий воздух по де-ревянным коробам. За два-три часа трава превращалась в душистое зеленое сено. И для своей коровки в погожую пору такого не припасали. Николай Петрович доложил и об этом "Первому". Последовало указание: всем колхозам срочно организовать "принуди-тельное" сушение сена вентилированием. Но вентиляторов вот нет… Ровно в насмешку посылали в Ленинград. Там, говорят, делают для своих колхозов и совхозов.
В сенокос у Ивана, обнажились и первые стычки со своими механизаторами. В "передовики и тут вышел Тарапуня — Леонид Алексеич Смирнов. Главный инженер (так именовали заглаза Ивана) требовал совестливо относиться к делу. Ниже косить траву, чи-ще сгребать сено, аккуратней метать стога, чтобы их дожди не пробивали. Чего бы об этом напоминать крестьянину, мужику. По колхозный люд давно уже не крестьянин, не радетель земли. У него прямая и простая цель — выполнить норму и зашибить деньгу. Где можно и обмануть, и себе прихватить натурой. Совесть — в сторону, на вороту она не ви-сит.
Балагуря и паясничая в клубе, Тарапуня и высказал Ивану, ставшие расхожими, суждения о совести. Был навеселе, и подмывало выставиться напоказ перед такими же ве-селыми парнями и мужиками. Да и перед всем колхозным людом, пришедшим в клуб.
— С совестью-то, Иван Дмитрии, того!.. Так я вам скажу… Даже к добросовестной Сонечке, нашей кормилице черным хлебцем, даже к ней, родименькой, с совестью не пол-ходи. За нее бутылкой бормотухи и той она тебя не одарит… Коли с совестью дружить — в драку надо лезть. А за то тебе общественная казнь. На черную доску несмываемого позора и повесят. А то и пришпилят, как Иисуса Христа на кресте. Он-то ведь тоже к совести призывал святой… А не призывал бы, так и цел остался… Вот так, раз-два испробуешь со-весть — больше и не захочешь. Нам, темноте, демиургены (Тарапуня первым зацепил это словцо) все, что и как, на блюдечке поднесут, и вместо святого крестика обязательства по-вышенные на шею повесят, чтобы нам под тяжестью их не прытко прыгалось. Мы и при-выкли в обещалку играть, больше брать, меньше давать. С помощью нашего незаменимо-го учетчика Гурова все и выполняем. Впишет в графу циферь — и всем благодать. А на де-ле-то — этот самый "как!".. Нет божьего дела, одна натуга. Тут уж твоя совесть побоку… Такой табак…
Тарапуня веселил, вызывал улыбки, смешил. Вроде бы и не выделялся на первый взгляд среди остальных. В сероватом пиджаке, ворот немаркой рубашки нараспашку. В людном компанейском разговоре безобидный говорун. Порой и выскажет как бы без умысла то, что у другого гложет затаенно. "Любит парень пофилософствовать, дыму под-напустить", — говорили о нем остереженно.
На этот раз Тарапуня вступил в спор с начальством в присутствии собравшихся в клубе селян. Ивану вроде уже и нельзя было отмолчаться. И он ответил говоруну тоже с вызовом, ничуть не смущаясь и не остерегаясь.
