— Иван Дмитрия и Светлана Олеговна, — высказал он и, выдержав паузу, ровно для того, чтобы вдохнуть, продолжил: — Отныне вы главная опора коринского рода. Корины — древние корни древа крестьянского. Вам и укреплять эти корни и длить род династии славных сеятелей и кормильцев люда. Совершенствовать трудом и разумом нашу расей-скую земледельческую культуру. Крестьянин — соль земли, скала, краеугольный камень, на котором держатся все человеческие ценности. Ему и надлежит быть разносторонне об-разованным, умным просвещенным сеятелем. На вас — инженере-агрономе и учительнице-наставнице — и лежит это бремя воспитания в хлебопашце высоких нравственных челове-ческих качеств.
В этих, вреде бы и стандартных, парадно праздничных словах демиургена высоко-го ранга, Иван уловил оттенок высказа какого-то нового взгляда на колхозника, бывшего мужика. Он должен возродиться, приучиться бросать зерна только в мягкую, возделанную с почву. Стать в чем-то даже таким, каким он был до колхозной поры… Слово "хозяин" Сухов не высказал, Иван знал, что в мыслях его оно было. Часто проговаривалось и са-мим Суховым, тогда секретарем райкома, в беседах с дедушкой Данилом, председателем моховского колхоза. Старик Соколов осторожным высказом на природе, среди деревьев, и навел Сухова, теперешнего председателя облисполкома, на те их совместные разговоры с Корнем, как называли тогда заглазно дедушку, а теперь вот так называют отца. Ивану об этом и подумалось под веселое настроение и как бы даже не всерьез. Но тут же сразу за-пала вопросная мысль: "А что разумел Сухов под возрождением… нравственности в рос-сийском крестьянстве?.." Не крепостного же, и не покорного колхозника под игом "Пер-вого". Скорее всего, тут тот же смысл, который вкладывал в слове "хозяин" дедушка — крестьянин; в полном смысле владелец земли… Иначе, зачем было Сухову говорить о ди-настии тех же Кориных и корнях? На корнях, каждый знает, держится все живое, от них идет плодоносящая крона дерева… А у колхозника, — какие корни?.. Он без корней, а зна-чит обречен на засыхание. Но и колхозник — все же крестьянин. А крестьянин, по промыс-лу Творца, умереть не может. И должен возрождаться из захирения к полноценной жизни, иначе и самой смерти некого будет умерщвлять, и злу не над кем глумиться. Всем — поги-бай. Но раньше всего, и во спасение всего должны погибнуть сами демиургены, "творцы" нашего "действительного". С их гибелью и начнется возрождение "простого человека" в творца своей действительности… А что если, кроме Старика Соколова и отца, поняли сло-ва Сухова так, как понял их он, Иван, и… Тогда на Сухова положат глаз затылоглазники. И Сухов… Но этого Иван не решался и мысленно предположить, додумать.
После Сухова парадных речей уже не было. Разбились кучками, пошли пьяненькие разговоры. Пели песни. Кто постарше — сгрудились в пятистенке и тянули старинные "крюковые" напевы из живой памяти. Помоложе — собрались на веранде с гитарой. С ними и Дима. На помосте перед верандой — больно веселые, и не только из гостей, отплясывали под гармошку, вызывая друг друга в круг. Во дворике толпились пришедшие поглядеть на веселье из Большого села и других деревень. Симка Погостин не сдержался. Тарапуня упрекнул его: "Наклюкался. Больше не возникай". "Да иди ты, — огрызнулся Симка, — что я монах. Все со своими бутылками пришли. За услуги уважить просят, как откажешь". Та-рапуня с Виктором Кулякиным и Вадимом Кочетковым держали порядок. Старики и по-жилые разошлись, а молодежь оставалась на веранде до глубоких потемок, до зари. Дев-чата вспомнили вековечную свою кадриль, называемую "шестизарядная". Светлане "этот ритмичный танец в две пары понравился. С переплясами, пеньем вольных частушек, жи-вых, своих. Местные девчата и Диму втянули в хоровод.
Дмитрий Данилович и Анна Савельевна были довольны, все прошло чинно и бла-городно. Хвалили Тарапуню. Под конец, добравший свое, он ушел последним. Его увела жена, Лена. Олег Сергеевич сказал, что будь Светка в городе, такай свадьбы не видать бы ей. Все тут не натужное, природное, не казенное. И верно что, как сказано было, коли воз-родим нашу матушку деревню, воспрянет и вся наша Святая Русь, одурманенная чужим умом.
Дом — твоя держава.
