В райкоме первым делом взялись за редактора районки "Заря коммуни-зма". До-пустил двусмысленность в публикуемом материале: так и так т лкуй. Грозились снять. Ре-дактор оправдывался, ссылаясь на визу секќретаря райкома по идеологии. Но это мало по-могало: ты сам-то где был? С Вороны взятки гладки, стихоплет, бродяга. Вспомнили и то, что из бывших. И это в вину редактору поставили: кого привлекаешь?.. Кое-кто, усердст-вуя, окрестил Ворону модным словом "диссидент". Но и на этот раз страсти попритушил "Первый", Нестеров. Сказал: "К чему дыќмить навиду у всех. Велика беда, если чьи-то нер-вишки малость и поќщекочут. Это даже и полезно. Оттачивается искусство бдительности при уменье не угнетать в человеке чувство свободы". Ворону обошли, а реќдактора "Зари коммунизма" примерно насторожили.
Ивана спасала наука дедушки и притчевые высказы Старика Соколова: "Чтобы ветряк крутился — к ветру крылья подлаживай". Вступать в спор, доказывать что-то свое, какой в том смысл. Чего вот хотелось Горяшину?.. Всего лишь примкнуть к мероприяти-ям. Вот райком и он, зав, помогли "наладить дело", "внедрить", "усовершенствовать". А что проку с любой учебы, если она не вызывает желания у механизатора убрать каќмень с пашни.
Ворона продолжал наведываться в Большое село. С Симкой Погостиным занима-лись нужным делом. Гнули и сваривали кресты и кладбищенские ограды. Считали такое свое дело-ремесло общественным. И верно — Симка Погостин единственный во всей окру-ге, кто мог опамятовать могилу усопшего знаком креста в ограде. Серафим Колотин раз-решил им по вечерам уединятся в мастерских. О том веселом дне, когда на занятия к ним пожаловали Горяшин и Ворона, позабылось. Зимние дни тянулись своим чередом. Ходили в клуб, "давили" одну на троих для веселия.
В один из воскресных вечеров Тарапуня подбил Ворону прочитать свои стишата перед началом кино. Оповестил выкриком: "Чем так сидеть, послушаем нашего поэта". Подтолкнул Ворону, сидевшего рядом. Борона встал, сказал, что у него есть стихи о Твар-довском. Глянул на Ивана и Светлану, как бы спрашивая: "Теперь о нем можно, он поро-ды нашей". Иван тоже подумал, что можно, Светлана одобрительно кивнула. Ворону за-ставили подняться на сцену. Он постоял, вроде как в нерешительности. И взмахнув рукой, как бы подражая Тарапуне: "Один табак", прочитал:
Все судьбы схожи с участью зерна,
Исходит из земли — ложится в землю вновь.
И до ростка его объемлет тьма,
В зеленой плоти бродит хмелем кровь.
Так рвется к жизни праведник из ада,
В грехе грехом одолевая смерть.
И сулится ему великая награда,
Коль не дал он надежде умереть.
Какая сила и лютая вера
Понудили его презреть удел отца?
Но понял он — все в выти без предела,
Коль нет в опоре крепкого венца.
Пророчествуя словом во плоти,
Он близил миг ее оздоровленья,
Но заграждали свет ему в пути,
Кто души рвал, раскидывал каменья.
Из слова высек лучик лазера,
Он лико озарил в дремной тени,
А каверза толпы порывы сглазила.
Перед судьбой такой чело склони.
И вдохновись его заветам свято,
Прости грехи и не взыщи сполна.
Мы все как травы — сапогами смяты,
Ведь нас клеймом прожгла одна вина.
Ворону не отпускали со сцены. Даже кино задержали. И он прочитал еще несколь-ко стихотворений.
— И вот на последок еще стихотворение. — Опять посмотрел в зал на Ивана и Свет-лану. Иван сделал знак рукой: "давай". И тоже подумал про себя тарапуниным: "Один та-бак". Ворона досказал, — о покорении природы, а проще о вырубе олонецких ельников, осветлении земли. Стихотворение так и называется "Руб".
Мы особи земного передела,
И наши хоботы дробят зеленый мир.
Нас отрекли от отчего предела,
Наш властелин восславленный вампир.
И в берендеевых краях творим пустыню,
Дороги повлекли нас в некуда,
Как мухи занемели в паутине
И ждем, когда нас заметет пурга.
Пеньки торчат, как памятники рубу
На оскопленной сказочной земле.
Потомок, не кори нас словом грубым,
Мы так торили светлый путь тебе.
Но кто-то с неослабленным сознаньем
Нас воззовет, оставшихся в живых,
И мы на зов воззримся с упованьем,
О Боге вспомним на путях своих.
С природой как и пращуры сроднимся,
В душе обережем, что Вышний сотворил,
И тленье сгинет, где паук ютился,
Прославим разум — наш святой кумир.
Вороне шумно, весело хлопали. Кто-то пьяно выкрикнул: "Так и дуй, и крой". В середине зала возникло движение. Учитель Климов, парторг кол-хоза, встал, махнул ру-кой в окошко будки механику, громко сказал: "Начинай кино". Все смолкли. Ворона спрыгнул со сцены. За спиной Ивана сипловатый голос проговорил: "Не поздоровится…" Скорее это относилось к парторгу. Иван подумал, что и его тоже не обойдут. Председа-теля, Николая Петровича в зале не было. Этим он и открестится. Может все так приглох-нет.
