Случайно вот или не случайно предложил Горяшин засеять льном Данилово по-ле?.. Прильнет как репей, не отвяжешься. Какая уж тут охота с задором о чем-то думать, мозгами шевелить… Страшный человек этот Горяшин, где бесом к тебе, где пестом дол-банет. И тоже ведь при какой-то своей вере демиургеновой. Вроде дьяка, только не при церкви, и мажет не елеем, а смрадом дымит и душит. Отец Матвей мирян пытал о стари-не, хорошим дивил. А горяшинское диво — что из-за угла поленом. Настоящей должности его Дмитрий Данилович так и не знал, был замом, теперь вроде зав. Да и какая разница. Одним словом — творитель нашего действительного… А кто же мы?.. Нет ответа.
Будто кем подтолкнутый, вскочил с кушетки. Не сегодня наша жизнь началась и не должна она идти не по-нашему. Перед уходом заглянул к Анне. На легкий шорох двери она приоткрыќла глаза, приподняла руку, лежавшую на одеяле. Проводила его взгляќдом; иди… Может, в эту минуту и ей грезилось свое поле, которое доќводилось засевать.
Заехал к бригадиру полеводов Фомичу, попросил, чтобы завтра с утќра пораньше семена пшеницы подвезли на Данилово поле и сеяльщиков наќрядил. От бригадира свер-нул к мастерским. Механик Колотин был на обеде. Поехал к нему домой. Если сам отды-хает, подумал, оставлю заќписку. Серафим Алексеич человек аккуратный, все и сделает.
У Колотиных в сенцах пили чай. Дмитрий Данилович извинился, от приглашения к столу отказался. Куда в комбинезоне, да и дома только что отобедал. Хозяин хотел было выйти на крыльцо, но Дмитрий Данилович сказал, что пришел с единственной просьбой, чтобы завтра с утра поќдвезли сеялки за Шелекшу, на Данилове поле. На бригадира трак-торисќтов Семенова не больно надеется.
Серафим Коротин опустил взгляд, замешкался. Это Дмитрия Даниловиќча насторо-жило, и он сказал:
— Я подожду, Серафим Алексеич, допивайте чай. — Подмыќвало узнать, что же про-изошло в конторе после того, как председатель вернулся с совещания. Вышел, сел на за-валинку возле крыльца.
Колотин был хорошим механиком, из рода старых деревенских кузнецов, о кото-рых говорили, что они на наковальне железом играют, в узорные узлы его вяжут. К земле большого пристрастия не имел, а технику креќстьянскую любил. Заведовать мастерскими он стал при Дмитрии Даниловиче. Перешел в колхоз из сельхозтехники. В заработке ма-лость и поќтерял, но оправдывал свой переход тем, что в колхозных мастерских раќботу свою видишь. Машину в поле и провожаешь, и встречаешь, как свою корову из стада. Мягкий, отзывчивый, малость с чудинкой (вот тракќтор и машины с коровой сравнил), как и все своеобразные люди. По хаќрактеру напоминал Дмитрию Даниловичу своего отца — дедушку. Так же совестился за поступки других. Старался сгладить всякие трения межќду Дмитрием Даниловичем и Николаем Петровичем.
Серафим Петрович тут же и вышел под окошко. Пригладил ладонью свеќтлые воло-сы, покивал головой, вроде как сочувствуя в чем-то, сел ряќдом. И Дмитрии Данилович сказал ему о своем разговоре в поле с преќдседателем.
— Да Николай Петрович и не помышлял засевать Данилове поле льном, — как бы за-щищая председателя, проговорил Колотин. — Но больно Горяшин наседал, льноводческое звено ему мерещится. Чудное там у них соќвещание вчера прошло. Сеять-то лен всех обя-зали, а сегодня выявилось, что семян ни у кого нет. А у кого и есть, так тоже говорят, что нет.
Прошлой осенью колхозы подчистую сдали льносемя в заготзерно. Кое-кому из больно угодливых и робких, нынче на посев пришлось из казны выпрашивать. И за это их, по высмеху тутановского председателя, драили, как медали с оборотной стороны. Жерат-вовать-то жертвуй, но зачем же от усердия карманы выворачивать. Дмитрий Данилович упустил было это из виду. Мало у кого найдутся льносемена на дополнительный план. Пока "достанут" — неделя, а то и две проедут. Какой уж тут сев. Горяшину будет не до льноводческого звена. И поездка его к ним в колхоз отпадет. Зав сам, еще на совещании, должен бы поднять "вопрос" о семенах. Но как, коли, под его руководством они изыма-лись.
Дмитрий Данилович еще раз попросил Серафима Алексеевича, чтобы проследил за отправкой сеялок, и уехал с твердым намерением, что завтра засеет пшеницей все Дани-лово поле. Был даже доволен, что та вот в колхозах все вышло с семенами. Может кого-то это и образумит на будущее. Нелепости скапливается, как мирское зло в Татаровом бугре, а потом внезапно и настает очищение.
Смех над демиургенами — издевка над собой.
1.
Заслышав треск мотоцикла, Иван вышел на крыльцо, включил наружќный свет.
— Что так поздно, — спросил отца.
— Хотелось боронование закончить, — ответил Дмитрий Данилович, — мать разве на сказывала, что задержусь. Как она?..
— Посидела с нами, — сказал Иван, — тебя все ждала, да вот легла.
Через веранду и боковое окно, в глубине дома, во второй половине пятистенка, в открытой двери виднелось мерцание телевизора, слышаќлась тихая музыка.
Иван взял у отца мотоцикл, вкатил гараж.
Дмитрий Данилович переоделся, вошел в пятистенок. Сказал Светлане, будто из-далека явился: