Разговор отца с сыном о совещании в райкоме у "Первого" как бы и закончился на досужем анекдоте. Уже прочно вжилась властная установка на разделение труда: общест-венные демиургены взяли на себя право "творить действительность", а простой, "работ-ный люд" — "претворять" эти творения в жизнь. При этом те и другие дружно и всеми способами отталкиваются от самого дела. И "действительность" без дела не хочет "тво-риться". Идет в раздор и в разброд, оттого что божий человек обокаянен неподобными си-лами и они не дают ему уподобиться истинному Творцу сущего, утверждать сотворенное им. К своему окаянству — у "работных" уже привычка, как к "массовому явлению". И не легко будет изжить его, когда настанет время освобождения от демиургенизма. Вся тя-жесть падет на тех, кто оберег в себе нрав хлебороба, на таких вот, как они, Корины. Время взыва к благу очувствуется всеми, но мало останется избранных, споќсобных быть во свободе. Крепостные мужики, привыкшие к себе таким, тоже противились своему рас-крепощению. Может еще труднее будет освободиться от своего демиургизма и нынешним колхозникам — "работному" люду.
Светлана привела Анну Савельевну к чаю. Дмитрии Данилович усадил ее в кресло.
— Ну и спасибо, — повинилась она, переживая, что за ней приходится ухаживать. Особенно, до стыда, стеснялась тревожить Светлану. Роќдные дочки в городе, а она с их больной матерью. — Посидеть-то и охоќта со всеми, — досказала она. — Послушаю вас, будто и сама дело поќделаю.
При электрическом свете лицо ее не казалось таким прозрачно восќковым, как днем. На ней был бордовый халат, коричневый платок, подарок Светланы. Это и скрывали ху-добу. Выделялись синеватые большие глаза. В них и выражалась радость тех жизненных душевных сил, которые еще держались в ее теле.
Иван рассказал о посевной. Говорил больше для матери.
— Тарапуню, того прямо не узнать. Был у них сегодня в Есиповской бригаде. Осе-нью своим звеном собирается выровнять концы в Казенном. С тебя, папа, пример берет. Будет "Тарапунино поле". Звуќчит, — рассмеялся Иван. — Так и прильнет название. Не выду-манное, свое, вроде как рожденное… Терентием Мальцевым вот интересуется.
Мать покивала головой, тихо улыбнулась. Тарапуню она помнила по первой весне, как переехала в Мохово. В глазах Дмитрия Даниловича засветился задор: знай Тарапуню, моховского парня.
Иван пожалел, что не успел сегодня получить новые трактора. Некого было по-слать. И сам в поле задержался до темна.
— Вот, коли, и отдали бы старенький-то трактор на нашу ферму. Мишу Качагарина и научили бы на нем ездить, — сказала Анна Савельевна.
— А то он со своей Побратимой вся наша техника. Едет по деревне, поматюгивается. Ребятишки за ним все и повторяют. Смех и грех… А Мише что: "Побратима, — говорит, — такие слова лучше понимает, и меня слушается".
К Мише Качагарину льнула ребятня. И городская, и деревенская, моховская. Сча-стье проехать на телеге и поуправлять живой лошадью. Миша не замечает, как с его языка матюжное слово срывается. Грохочущая телега и разговоры Миши с Побратимой ожив-ляют вымершую улицу деревеньки. Лошадь в такт шагам мотает головой: "да-да, да-да", — помахивает хвостом, будто отвечает: "Слышу, слышу". Раскачивается над головой ее че-ремуховая дуга, выгнутая самим Мишей. На верху дуги блестит кольцо с продетыми в не-го поводьями узды.
Миша Качагарин числится скотником, но никто его так не называет. Выдуманное слово, как вот и колхозник, чтобы этим приручить к самопокорности "простого человека". На деле же — Миша необъявленный хозяин моховской фермы. В ней все прибрано, чисто, каждая вещь на своем месте. И все же вот думается, что без трактора — ферма не ферма, осталось от чего-то и от кого-то.
Иван сказал матери:
— Ни к чему вашей ферме трактор. В грязи с ним утоните. А с конной механизацией у вас там порядок свой.
— А мать в чем-то и права, — отозвался Дмитрий Данилович. — Если бы Миша владел трактором и другой техникой, он и корма сам бы подвозил, и подъезды к ферме сделал… А то ведь и так может быть: критикнут за отставание с механизацией, выделят трактор с трактористом, а Мишу Качагарина с Побратимой в сторону. Вот тогда и будет болото во-круг фермы. Хозяина сгоним, а нерадивого работника приставим.
Моховскую ферму — МТФ, назвали старушкой. Широкий деревянный коровќник на прочном фундаменте из камней, построил еще дедушка Даниле, первый моховский пред-седатель колхоза. Он учел опыт строитеќльства нагуменников, которые стояли у мужиков по сто и более лет неќпошатнувшимися. Коровы содержались на навозе, соломы на под-стилку и хватало, и сена было вдоволь. В войну пришлось поставить скоќтину на привязь. Дед Галибихин смастерил большую телегу и на ней раќзвозились по рельсам корма. Телегу усовершенствовали. От оси ее вращался транспортер и скидывал и в кормушки измель-ченную солому с сеном.