Вроде как припасенное предложение сына о культиваторе, задело паќхаря. Значит, знали, что поле плохо вспахано. И Александра знала. И оба ни слова. Да и самого подмы-вало осенью доглядеть за Сашей… Но вот и теперь остерегайся браковать работу расхва-ленного ударника-ораля. Газеты славили, премию отвалили — и на тебе!.. Понять всех тут можно, за Сашей Горяшин, райком, демиургены.
"А я тихо перепашу и они этого "не заметят". Не с руки, вишь, им Сашу позорить, а заодно и себя", — подумалось, что и самому ему не хочетќся связываться с Сашей.
Раздосадованный, и вроде уже во всем виноватый, примолк. Не один такой Саша Жохов, все мы в чем-то с ним схожи, кто по охоте, а кто и по принуждению, по неволе, колхозники… Каждый со своим лукавством и хитростью. Чего к сыну с нытьем приста-вать, сделать — и молчать. И мать больна, все одно к одному. Дойдут разговоры до преќдседателя, неприятность инженеру. Косые взгляды и на него навлечешь. Плюнешь, да и сподличаешь, предашь поле. Издергались, и в себе уже нет веры.
"А чего мне самому-то надо?.. — опять какой-то бес шевельнулся в голове, мутя ра-зум. Но тут же чисто коринский голос ответил "беќсу":
— Хорошей и ладной жизни, того, чего и всем и каждому. Только я хочу свое благо своим трудом достичь, а кто-то ждет и вопиет: "Дай" — обещали же "рай", светлое буду-щее. Вроде тому будущему и поќра бы сбыться, но не перестают обещать. Так чего не тре-бовать… И мне тогда чего стараться, мое все равно не достанется мне, мое-то как раз и расхватают… Так что же — мне тоже требовать: "Дай". Но если Саша Жохов мое требует, то мне, без таких других, как я, остается одно, требовать от таких, как Саша Жоќхов. Вот тогда, как зимогоры, все и заскулим голодным псом… Но всем враз, где образумиться? Значит, надо начинать тем, в ком еще не умер мужик-крестьянин, кто мирской воли дер-жится".
Уняв раздор в душе, пахарь проговорил, будто речь шла о своем огороде.
— Я плугом без отвалов скорехонько Кузнецове и перепашу. На прицеп выравнива-тель возьму и бороны. Пашне не будет лишнего терзания и вреќмя не затяну.
Иван, казалось и ждал того, чтобы отец сам выход отыскал. Безмолвќно кивнул. Тут же признался, что не додумался бы до вспашки без отваќлов. Теоретически поразмыслил, как поведут себя плуг и земля. При вспашке с отвалом пласт сдавливается и мельчится. А тут он от выброќса будет рассыпаться. Поинтересовался у отца:
— А ты пахал когда-нибудь без отвалов?..
— Мысли были, а нужды не возникало, — ответил Дмитрий Данилович, — попробовать и тянет. Теперь вот самому можно. Да и то… — Недогоќворил, скрыв досаду в себе: "Когда начинаешь что-то по-своему, на тебя бесенятами шустрыми и выскакивают разного рода запретители. Не от них, вишь, исходит инициатива. Авторитет их подрываешь… Могут иногда и подхлестнуть тебя, расхвалить, а не только унизить. Все заќвисит от того, попал ты "в точку", или пошел "в разрез" с установкой. В какой-то серьез и принимается то, над чем мужику только бы посмеќяться. Тут уж сущего остолопа от зловредного себяшника, "творителя действительного", не в раз и отличишь". Что такие мысли вслух говорить, со-бой других растравлять. Не лучше ли молча дело делать совестливо.
2
Было тепло и тихо. В нижних ветвях березы, под которой они сидели, назойливо ныли, сверля воздух, первые комары. Сердились на табачный дым, тоже своим нравом о чем-то мир оповещая. Струился живительный дух клейкой листвы берез и тополей. Пор-хали мотыльков полосах свеќта, падавшего из окон. На вершинах берез изредка шуршали крыльями уснувшие галки. Все так, как и в другие весны. Но это первый по-наќстоящему теплый вечер нынешней весны. И потому для тебя единственќный такой во всем мирозда-нии, как вот и ты сам, сидящий под березой. Подобного не было и никогда не будет. Не-повторимое и необъяснимое — всегда таинство. Н оно только в твоей душе, и для тебя. Се-годня мир-весь твой. И ты все в нем свершаешь. Этим свершением становишься сутью в саќмом этом мире уже и для других.