Дмитрию Даниловичу думалось о лесе. Он теперь ожил, в каждой ветќке дерева буйствуют животворные соки. Луга — те муравятся исподволь, а лес, как и поле, вмиг ме-няется. Вчера не было того, чем он удивляќет тебя сегодня. Березы возле дома, тополя, ли-пы, рябины, дубки — преобразуется сами и тут же преобразуют все вокруг, меняют враз. А что случилось?.. Прибавилось в твоем миру зелени и уже будоражит душу вопрос: откуда начало всего, и ты сам, человек, откуда? И что ты, и кто? И почему кому-то дана воля по-велевать тобой. Бог, Творец благой — только он властен одинаково над всеми… И один ли ты ищешь ответы на наивные и безответные вопросы? Может и все живое ищет и ждет, непрерывно рождаясь и освобождаясь от тьмы. И стыдится взора на свое рождение. А благодатная земля прикрывает стыд зеленью и красотой цветения. И как же тебе надо относиться к тайне живого, рождающегося под небом. Загадка! Одни загадки в твоей жиз-ни, от того она и вечна. И все разгадки — в труде твоем. Труд вечен, и разгадки вечны. Так не надо ли тебе прежде обратиться к самому себе через Творца?.. Ты — загадка для се-бя же. И как тебе выйти из себя и приќ близиться к Высшему разуму. Все окружающее входит в тебя, оно слито с тобой, вернее ты с ним слит. И как же ты можешь стремится подчиќнить себе то, что выше тебя, и не подчиняться законам его? Этим своим неподчи-нением губишь многое, что служит тебе во благе, и гуќбишь себя. Знаешь, что от пагубного действа не просто отрешиться и этим оправдываешься. Бьешься, чтобы отхватить больше другого из веќчно общего. Но это ведь путь, который ведет к всерасхвату. Где же твой ра-зум, который дарован тебе Природой. Пахарь — он первый, кто не должен забывать, что ему дано одно — следовать за природой. Она умнее его. Он ее старается понять, — а не она его… Сам-то ты давно ей ясен, как часть ее. Так вот и разгадывай мудрость деревьев, леса, растений, рек, всей живности. Утверждай их, как и они тебя утверждают. И знай, что все-го до конца тебе никогда не будет дано узнать. Узнать все — это то же самое, что живой родник иссушить. За этим — гибель, как после сгорания дров в печи остается пепел.
В этом состояний наплывших дум и тревог, Дмитрия Денисовича больше всего беспокоили слухи о леснике. Саша Жохов — и лес. Вольный мир и — грабитель… Было не то чтобы нелепо признаваться в этом, говорить сыну о своих размышлениях, а страшно показаться невнятным простаком. Сколько над тобой растолковывателей твоей жизни, соглядатаев, распорядителей. Тебе и внушено: слушай, исполняй, бойся. Ум должен быть один на всех — демиургеновым. Это словцо уже как-то само собой начинает вползать в мысли. И вдруг вот осознаешь, что это — узренное тобой знаменье общей беды. Ты уже как все, ни от кого не отличен, значит — никто. Демиургены через радио, телевизор, и чеќрез все другое, наставляют тебя, живого, как ты сам наставляешь свой неживой трактор. Твоей живой заботы они не знают и боятся знать. Вдруг да увидится, что ты не такой совсем, ка-ким они тебя мнят. Страх за "нетак" и в тебе, и в них. В них-то больше. Для теќбя освобо-ждение от этого страха — жизнь, а для них — смерть, конец демиургенизма. Раб засел во всех нас. Тот, для кого ты "мягкое тесто", еще больше раб, раб сатаны… Дмитрий Данило-вич знал, что те же мыќсли, какие гложут его, и у сына. И Светланой они овладевают. Но открыто говорить с ними об этом — вроде жаловаться. С Яковом Филипповичем, Стари-ком Соколовым — другое дело. Они оба не при должности… Пряча свои думы, Дмитрий Данилович спросил Ивана о леснике:
— А что, контора лесхоза согласна взять Сашу Жохова лесником?
Вопрос-то пустой, взяли уже его лесником, но как вот сын к этому относится. Лес-ничий вроде бы радеет о лесе. Приезжал деревья в овиннике у них смотреть. Должен бы бережливого человека приставить к лесу. Но откуда лесничему знать Сашу Жохова.
— Не прочь, выходит, — пожал плечами Иван. — С председателем соглаќсовали, с пар-торгом…
Равнодушие сына к своему лесу задело Дмитрия Даниловича. "Не долќжность ли тебя, сынок, сушит, побуждает мыслить "от" и "до". Меня тоже сушила. Я ушел от долж-ности, а тебе пока нельзя. У тебя уже не должность, а профессия. И ты должен благу под-чинять свои обязанности. А соблазн власти отметать, убирать как мусор со двора. Ну да все сам поймешь".
Представил в мыслях Сашу Жохова лесником. Поставит стол в конторе колхоза. Это главное для него — стол. Свой трон… Разложит бумаги — видимость большой занято-сти. Многозначительные разговоры ни о чем. И свыкнутся с Сашей таким деловым. Пой-дет молва: "Этот не прежний, не Колосов. Спроста к нему не подступишься". Люди-то по-корятся, а каќково будет лесу?.. Лес — дитя беззащитное. А тут приставлена к нему глухая и нерадиво-корыстная нянька. Каждый ли слышит землю, поле, природу?.. Саша ничего этого не слышит. Вот и напахал. И о лесе, что он с ним сделает, тоже будет молчание.
Как же тут нам мир свой улаживать, е чего начинать. О чем Творца просить, мо-литься о чем и за кого?..
3