Прасковья Кирилловна ушла, оставив в руках Дмитрия Даниловича письќмо от ху-дожника. Пахарь в эти дни особо ждал вестей от него. Ни коќму-то, а Андрею Семеновичу хотелось выневолить свои тревоги души. Четверо их из тогдашних моховских парней, осталось в живых: Андрюшка Поляк, Сашка Жох, Мишка Качагарин, и вот он — Митька Корень… Маќльчишескими именами и думалось о каждом. С Сашкой Жохом — хоть бы и не видеться вовсе. Андрюшка Поляк — оставался в сердце благодатной памятью о веселой, озорной и беззаботной поре детства, а теперь был сотоварищем в раздумьях о жизни. О разном мечталось с ним и по-разќному. А жизнь и его, городскую, и твою, деревенскую, одним рычагом кто-то не благой ворочает. Будто головешки в печке кочергой шуруют, чтобы быстрее прогорали. Может это и есть ад, или предадник… Миќша Качагарин (Миш-ка отчего-то не выговаривалось) и сейчас ровно от блудной компании прячется молчком. Само святое терпение. А на деле-то, как и все мы, тоже верит в настанье лучшего. Да и как не верить, коли жив… Грамоте кое-какой нас вроде бы и обучали. И мы уже хвастаем-ся перед всем миром. А вот разум эта грамота от
нас, как в молитве говорится, отженила. Его по каплям сами и набираем, как влагу живи-тельную, запретную нам. Так, виќдать, Богом сулено, через терпение и страдания разума набраться.
Поляковы уехали из Мохова в двадцать девятом году. Пора была треќвожная и о них тут же забыли. Для всех неожиданно Андрей Семенович, уже признанный художник, появился в Мохове в конце пятидесяќтых годов. Пришел к ним, к Кориным, как к добрым соседям. Пробыл в деревне лето, обжил свой дом, все, что ни попало срисовывал. Написал портрет дедушки и подарил ему. Сам и повесил в простенке пятистенка, где он и сейчас висит. На обратной стороне холста дарственная надпись: "Данилу Игнатьевичу, хлеборо-бу, стражу своей земли, от соседа, доброй памятью запечатлевшего ваш образ в своей ду-ше. Андрей Поляков". С тех пор Андрей Семенович считал себя посќтоянным жителем своей деревеньки Мохове. И о нем говорки: "Наш художник". В город наведывайся толь-ко как бы по делу, на зимы.
Весть о приезде Андрея Семеновича навевала Светлане мысли о духовном единст-ве всего сотворенного Всевышним. Моховского художника знают во всем мире. И будут еще узнавать. Без Мохова и без моховцев на его картинах и в самой Вселенной будет уже чего-то не хватать. Пусть одного лишь малого штриха. Но для осмыслении полноты мира и этот штрих важен. Он тоже на свое указывает, как на частицу живую в теле мирозда-ния. Не все открыто грешному глазу. Художник как бы и выказывает сокрытое тем, кто жаждет это увидеть. Татаров бугор захватил его своей тайностью. В картинах он и стара-ется ее раскрыть. За каждой сосной на бугре, за ивовым кустом, что-то живое подстере-гает тебя. Из озерца под бугром с соснами — вот, вот вынырнет чудище и заворожит взы-вом к себе… А над всем этим радоќстное чистое небо с животворящим солнцем. Оно ох-ранным голубым куполом и покрывает и очищает все, не дает большой воли темным си-лам. Но и грешников жестоко не карает, а взывает к покаянию… В Татароќвом бугре ху-дожник и распознает картину Мироздания, стараясь уяснить ее законы. В простом, всеми видимом, сплетены и радости, и страќдания, Добро и зло. И тебе, человек, дается выбор. Все и разделено на эти две силы. И происходит та самая борьба, о которой мы все стара-емся умолчать, не любя правды, — вселенское столкновение созидательных сил с руши-тельными…
Художник-то и усмотрел. Для него было немыслимым, чтобы вековые сосны с Та-тарова бугра пропали. На теле их должны быть запечатлены образы мирян, видевших са-ми эти сосны… И что вот скажет художник, когда узнает о находках на Татаровом бугре.
Светлана оборвала свои раздумья, спросила Дмитрия Даниловича, когда сулится Андрей Семенович. Занятый тоже своими мыслями, пахарь поднял руку с конвертом, ска-зал однозначно, что вот должен приехать.
В нагретых за день березах держалось солнечное тепло. И в них исподволь стала пробираться сырая мгла. Иван прошелся по дорожке, Светлана, поеживаясь, тоже вста-ла… Что-то недосказано было и недодумано. Да и как это "что-то" досказать и додумать. Мысли пробивались, как свет сквозь темную хмурь.
Дмитрий Данилович посмотрел на небо, какое оно, чего завтра сулит.
Пошли в дом. На крыльце обмолвились о погоде. Иван сказал отцу, что с утра со-бирается на станцию за техникой. Дмитрий Данилович поинтересовался, за кем все же хо-тят закрепить новые тракторы.
— Поедем пока с бригадиром Семеновым, — ответил Иван. И сам спросил отца, что он думает, если Дт-75 передать Косте Кринову. Дмитрий Данилович это одобрил. Иван помолчал и сказал о другом. — Дед вот у них плох. Лег на лавку под образа. Сам себе и по-стелил.
— Глеб Федовеис, — переспросил Дмитрий Данилович, ровно с первых слов не мог в это поверить. — Да что же ты сразу-то не сказал.