Глеб Федосеич, дед Галибихин, был стар. Смерть его ни у кого не вызовет удивле-ния. Старики, испытывая тяжесть своих лет, и позавидуют долгой его жизни и легкой кончине. "Вот и отмаялся Федосеич", — скажут.
И сам он терпеливо ждал свою смертушку, держась достойно земќной страды… Ста-рики уходят от нас в чем-то неуверованные, унося тревогу за тех, кого оставляют. А мы сами не больно и стараемся обеќречь о них память, укорил себя Дмитрий Данилович. Вслух сказал, тоже как бы самому себе:
— Надо завтра с утра и заехать к Глебу Федосеичу, успеть проститьќся. — И вспомнил вроде как самое главное о нем, — проказником в моќлодости-то слыл. В роду это у них, кузнецов, веселость и трудолюќбие. Да одно без другого и не удержится. Мастеровые люди с легкостью и сноровкой дело делают. Душа рукам и подсобляет… Оттого вот и выжил их род, выстоял в лихе и невзгодах.
Они постояли с Иваном на крыльце. В полосе света, падающего из окон, качалась тень Светланы, что-то делавшей у стола в избе. Тень и повторяла ее движения.
Дмитрий Данилович долго лежал с закрытыми глазами у себя наверху. Думы шли о деде Галибихине. Старец лег под образа и не встанет уже. Лишь выждет времечко поду-мать, перебрать самое важное из прожитого. Легкость дум будет от того, что упокоится рядом со всеми Галибихиными, родом древним, и что вернул на свою землю внуков… А что важќное ныне для самого вот Дмитрия Даниловича? Тоже земля, на которой родился, и — дом!.. "Житие — жизнь", выделил слова, как связующие время и место свое. На веку Гле-ба Федосеевича были годы, прожитые в неволе. И потому не во благо. Неволя — какое бла-го. Теперь он уноќсит и его вот, Дмитрия Даниловича, опору. И опору художника, Андрея Семеновича, и опору Старика Соколова, Коммуниста во Христе… Незриќмо, медленно и растрачивается так вот нажитое во праведном труде. А как потом утраты возвращать. Не оборвать бы дление собой своего начала. От этого самовыспроса в душу прокрадывается холодок одиночества. Без деда Галибихина ляжет больше груза прошлых лет на тех, с кем он ходил рядом. Того прошлого, которое бережется в кажќдом неосознанно.
Пал содруг одесную тебя!.. Пал, а не ушел. Жизнь прошел в маяте, и вместе — в на-дежде, в святом бою неосудном, за извечное установление Галибихинского рода в своем пределе. Без того — не быть и самой Руси. Не дворцы какие-то там, не городские казенные строения или сооружения держат нашу державу, а крестьянский дом, семья, в которой ка-ждый в своем лице и в мирстве, но и в свободе от мирства.
Свое дело — со спроса у чужого.
1
С утра, собравшись за новыми тракторами, Иван заглянул в контору. Александра была уже там. Сказала скорбно, с печалью, что умер дед Галибихин. Постояли молча… Пришел Николай Петрович, планерку решиќ ли не проводить. Никаких изменений, сев должен идти своим чередом. Накоротке переговорили и председатель нервно засуетился. Покосился на телефон, сказал делопроизводителю:
— Будут спрашивать, так не разыскивайте меня. И вы тоже уходите с глаз долой, — глянул он на Александру. — Надоедят… Горяшин вчера домой звонил.
Но Ивану все же пришлось объясняться с Горяшиным. По дороге к гаражу его ок-ликнули. Пришлось зайти в мастерские. Колотин хотел посоветоваться, как быть с тракто-ром Саши Жохова. Запчасти не удалось достать. В сельхозтехнику трактор отравлять — уйдет день, тягач снимай с сева. И раньше месяца трактора не жди. Лучше оформить у них ремонт, забрать запчасти и самим отремонтировать. Тут и раздался телефонный зво-нок Игоря Константиновича Горяшина.
Не зря, выходит, председатель прятался, как гоголевский герой в коляски от на-званных во хмелю гостей. Ни до кого не дозвонившись в конторе, зав перезвонил в мас-терские и напал на Ивана. Начал с выговаривания: никого нет на месте, ни председателя, ни парторга, ни агронома. Иван, ухмыляясь про себя, ответил, что как раз все на местах, в поле, сев идет.
Горяшин машинально спросил, сколько "га" выдано на сегодня. Но тут же спохва-тился, что день-то только начинается, перекинулся на лен. По его выходила, что уже соз-дано особое звено и новое поле засевается льном. Не иначе, Николай Петрович вчера что-то наобещал. Стало привычно — день прожит на обещаниях и ладно.
— Поздно со льном, Игорь Константинович, — высказал Иван в трубку телефона. — На дополнительный план и семян нет. — Слукавил, вроќде как, и сам сожалея об этом: — Такова вот незадача. Голову ломаем… — О Даниловом поле промолчали оба, обошли вопрос, как обхоќдят путники навозную кучу.
Горяшин все же выдал себя:
— Как сговорились, председателей не разыщешь, и ни у кого семян нет. Бухарские купцы обчищенные… Смешками отделываются.
Иван с горечью и досадой, и с каким-то еще неосознанным чувством недоверия по-думал, что не может зав отделом по сельскому хозяйству не знать, забыть, как осенью "вычищали" льносемена во исќполнение "первой заповеди". Вспомнил же вот ходячие при-сказки о буќхарских купцах.