— Говорят, кому в ловле везет, да в картах, тому в любви не везет, — отозвался То-люшка.
— Ну, это ты, парень, брось… — Толюшка был грустен, похоже жалоќвался на судьбу. — Чтобы тебе да в любви на фортило… А если и так, то, как в песне-то поется: "Еще не из-вестно кому повезло".
С Олечкой, завклубом, у Толюшки тянулась канитель. Девица мечтаќла о городе… А может парень хитрил, камушек в его, старика, огоќрод?.. Все же подумал, что надо вот со Светой поговорить, подружки они с Олечкой. Если любовь, тогда чего зря девке парня за нос водить. А нет ее, так и пыль с сапог стряхни… И опять мысли о себе "Неужто молва пошла?.." И как бы отвлекаясь от своей персоны, будто он — это не он, стал размышлять: "Не гадал, что на шестом десятке этот червь точить станет". Было осуждение "этого" че-ловека. На него смотрели глаза Анны, которую он жалел пуще себя. К Татьяне совсем иное чувство. Просто влекло, как влечет что-то сродное душе, но отќстраненное от тебя. Распознать такое и самому трудно. Осуждать тоже как-то не больно осуждается. Прегре-шение ли тут?..
5
Выбраться на Шелекшу и не взглянуть на Данилове поле — немыслимо. Может для этого Дмитрий Данилович и зазвал Лестенькова на рыбалку. Толюшка видел поле только со стороны болотняка. А это — все раќвно что и не видеть. Сам Дмитрий Данилович вчера объехал вокруг него. Но все равно влекло. Будто зазывала какая-то Светлана сила, сущая теперь там. И хотелось, как в храме, молитву сотворить, и отклик на эту свою молитву на-деянную тут же сердцем услышать.
Комягу причалили напротив большого дуба к ветле, постоянному месќту Кориных. По тропке вышли наверх. С берега вгляделись в простор. Воздух над полем струился, пе-реливаќлся волнами света, возрадуя душу пахаря. Дмитрий Данилович и на этот раз, глядя на поле свое, застыл, как перед алтарем, за которым тайна и взыв к ней.
Лестеньков засмотрелся на линейную ровность борозд и заделку конќцов поля. У него самого так не получалось. Талдычат постоянно о культуре работы механизатора. Но говорение пустое отлетает, как полоќва по ветру. В чем и где эта культура. Разве такое словом объяснишь? Она в самом тебе, о чем и не задумываешься никогда. Рабоќтал То-люшка вроде бы и добросовестно, ни к чему бы и слушать чьи-то разговоры об этой куль-туре. А тут вот увидел — краской лицо взялось. А ведь, как и что делать показывал Дмит-рий Данилович. Думалось — так и делает… В деле земледельца есть тайна не сразу пости-гаемая. А вернее — не всеми. Как на все могут рисовать, петь, играть на баяне. При виде этого поля как бы что-то рождалось в тебе заново. Поле не оканчивалось, а уходило ввысь, в небо. И там продолжалось. Пашня у Барских прудов не вызывала у Лестенькова такого воображения. Дмитрий Данилович, подумалось Толюшке, не без цели завернул да-веча к прудам, а чтобы дать почувствовать вот эту особенность и красоту своего поля. Увидеть — и одно сравнить с друќгим. Красота отыскивается душой и сердцем всю жизнь. Они не стали разглядывать укоренившиеся ростки пшеницы. Стояли воќльно. Пришли сю-да, чтобы вдохнуть воздух этой земли. Тут создан свой мир пахарем. Толюшка Лестеньков видел свободу Дмитќрия Даниловича, как свободу хозяина в своем доме. Данилово поле неќповторимо. Другой уже ничего не может в нем изменить, как вот в созданной мастером картине.
Лестеньков удивился, когда Дмитрий Данилович заговорил с ним о Гаќрях, куда он вчера ездил, о сосняке там. Лес бередил душу пахаря, нет над ним глаза. Вроде и раскаи-вался, что не пошел в лесники. У Толюшки и вырвалось:
— Вы, дядя Дмитрий, в лесники?.. А поле это как же?..
Шли какое-то время молча берегом, вдоль шеренги дубков. Хозяин поля глянул вопросительно на молодого пахаря, и Толюшка сказал тоже как бы с выспросом:
— Как можно пойти в лесники на грошовую зарплату?..
— Понимаешь, дело-то какое, Анатолий Данилович!.. — Дмитрий Даниќлович и сам не знал, пошел бы он в лесники или не пошел… И был озадачен. Задумался, сказал: — Поќле, оно родит ежегодно. Сегодня с ним оплошал, на другую весну дело поправишь… А лес?.. Ему надо бескорыстного хозяина. Петр Первый запрещал рубить сосны, если им меньше двух веков. Такой лес держит силу земли, и силу нас, людей. Вот чего мы не можем взять в толк. Шелекша, Гороховка, другие реки наши, не те ныне, какими я их в детстве видел. Век человека короче века дерева. Лесник и не о себе заботится, а о внуках и правнуках. Нам ведь и невдомек, что для нас тоже берегли. Тот же Красный бор, Гороховское Устье… А поле Данилово — ты для него, наследник…
И все же Лестеньков не мог принять мысли Дмитрия Даниловича всерьез. Работу лесника он представлял. Вернувшись из армии, пошел было в леспромхоз на трелевочный трактор. Заработок соблазнил. Но не завлекло. Уговорили перейти в лесничество. Шла подготовка к лесопосадке по вырубам. Колесил на тракторе с однолемешным плугом меж пней. Рядом крутился лесник, показывал, где и как вести борозды. Лестеньков и сам это видел, сказал леснику: