Опасения за Тарапуню у Ивана и Александры оставались. Не мытьем, так катаньем доймут парня. Дмитрий Данилович попросил Ивана поговорить о нем с учителем Климо-вым, парторгом. Не дать вере потуќхнуть в себе.
— А гектары Тарапуни по льну, — сказал он Ивану с полным серьезом, — пуќсть Гуров в сводку и впишет тарапунину звену. Горяшину к носу и поднести. Никогда крестьянин не жил обманом, самому-то себя, что обманывать, а тут, выходит, при обмане брюхо колхоз-ника сытей и голова целей.
Было муторно на душе от таких, советов сыну, к греху его подталкивать. Но вот высказалось. И за шутку уже не принималось. Пакостим-то сами, своими помыслами и руками
Зло свершаем. Ровно это о нас таких в писании и сказано: "Что творят — не ведают".
Сводки о дополнительном плане посевов льна, с перевыполнением его колхозами, были помещены, как и полагалось, в "Заре коммунизма". И Тарапунино звено попало в газету как передовое. И это не обошло молву. Ныне очереди у магазинов, что тебе преж-ние сходки. Над Тарапуней похвально подшучивали. И он тоже молчком улыбался. Разго-воры как бы и не о нем, а о чьей-то плутне безобидной. "С виду-то у нас по газеткам, везде рай, а дела коснись — хоть псом цепным лай"… Но кто лай-то услышит. Все по ветру и разнесется.
Старик Соколов Яков Филиппович, по окончании важного дела, как это уже всегда водилось, зашел к Кориным. И в неминуемом разговоре о льќ ном деле, подвел итог пере-судам: "Нужда не ложь, а наставит на тожь". Что тут было сказать: не по правде жить — душу в чистоте не обережешь, а ноли все во лжи — то вранье твое уже и не ложь, а избав-ление праведников от хулы. Но и тут совестливый мужик ходит, как сам не свой, ровно в нечистоте обмаранный. И опять же — кто к вони своќей не привыкает. Только как вот по-том-то отвыкать от нее… Соборно коли и надо отмывать всеобщий грех, в веру и входить, о том и Бога молить.
2
И все же, хотя ты и в грехе великом, солнце вечное над тобой и природа буйствует зеленью вокруг. Радость эта и отгоняет от тебя всякую сумятицу.
В первое же воскресение, как закончили сев, охваченные осознанием какой ни на есть, а освобожденности, Дмитрий Данилович позвонил Толюшке Лестенькову по теле-фону.
— Никак разбудил. Толя, — услышав сонный голос в трубке телефона, спросил с на-стойчивостью человека, имеющего неотложную цель и потоќму не больно винившемуся.
— Да нет, встаю, — услышал ответ.
— Желание есть рыбку поудить. Переберемся на комяге к большому плесу. А там посмотрим, можно и к льнозаводу… Или другие планы?
— Да нет, никаких планов, — голос ободрился, — можно, конечно.
— Тогда собирайся, я все приготовил… Ты мотоцикл починил… Так я за тобой за-скочу.
Дмитрию Даниловичу хотелось побыть вдвоем на досуге со своим напаќрником по звену. Поговорить о чем придется, без принуждения. И не дома, и не о Деле, а на воле, под небом просторным, как вот со Стаќриком Соколовым или художником. К тому же, как ни как, — они не чужие, по метрикам один отец, Данило Игнатьич Корин. Только фамилия у Анатолия Даниловича материна — Лестеньков. Это и понятно, чтобы род длился… Исстари шло — нет у ребенка отца — крестный его замеќняет. Без отца червь ущербно душу точит. И Дмитрий Данилович держаќлся с Толюшкой родственных, сыновне-братских чувств и от-ношений. Пуќсть эта родственность и не кровная, но привык к нему. На глазах выќрос, с Иваном из одной миски кашу ели… Но вот за последнее время в парне что-то недопони-маться. И тянуло с братцем побыть на вольном досуге.
В это раннее утро в голове Дмитрия Даниловича роились благие и раќдужные раз-думья. Как бы итожились то, что сделано и в то же время гляделось вперед. Создано новое поле, место клятое очищено от сквеќрны, хотя сами беды их не скоро еще изживутся. Все мы ныне как обоќзники в пути незнаемом. И попадаем в ухабины как бы не на своих доќрогах. К тому же жди, что вот, вот вскочит на тебя тать и опустошит твой обоз. Судьбой, знать, наречено свое счастье нам выстрадать, как грешникам царство небесное. Слова "судьбой" и "выстрадать" повторялись и не уходили из мыслей Дмитрия Даниловича.