Яков Филиппович и Дмитрий Данилович хорошо знали старшего из лесоруќбов. Он посмотрел на них поочередно, будто не сразу узнал, но промоќлчал. Они подошли к нему, назвали Григорьичем, поздоровались за руку. Разговор все же не больно клеился, но и в раздоры не шел.
И тут выскочил с веселым восклицанием Симка Погостин, узрев сидевшего в тени, за вершиной сваленной сосны, Антона Ворону, с забавной ухмылкой глядевшего на то, как здороваются хозяева с налетчиками.
— Га, га. Ворона… Откуда взялся тут, — Симка устремился к Анќтону Вороне.
Вслед за Симкой, увидя парня, двинулся в стан лесорубов и Тарапуня. Ворона вяло приподнялся, пожал им руки и опять сел.
— Ты что же, Антоха, сбежал из сельхозтехники, — спросил его Тарапуня.
Ворона, улыбался, скаля зубы и не отвечая прямо. Длинные спутанные волосы то-порщились на его голове, как перевернутое грачиное гнездо. Помятая клетчатая шляпа насажена на правое колено. Землисто-коричневая замысловатого покроя рубашка с кар-манами была расстегнута. Синяя куртка с красными полосами небрежно наброшена на сучок сваленќной сосны. На коленке, не прикрытом шляпой, блестела кожаная заплата. Та-кие заплаты были и на заду обшарпанных штанов. Похоже, нашиты споќрки от голенищ женских сапог. На ногах лакированные резиновики. Гастролер, временщик, или отрину-тый судьбой от своей жизни бедолага. Вроде как не свой среди всех этих дядей — и лесо-рубов, и колхозниќков. Симка в шутку называл его за вычурное одеяние выпендрюгой. Одежда Вороны была как бы маскировкой его сути.
Антоха Ворова еще помедлил, позыркал карими глазами из-под нависших над-бровий, сказал Тарапуне, который ждал от него ответа и тоже скалился, не спуская с пар-ня глаз.
— Надоеловка, — повел головой Ворона. — Да и стыдно вашего брата в мастерских обдуривать. А тут я как бы и вольный. Дерево свалил, пень сделанный вижу. Как бы все и по совести.
— А что тебе совесть-то, — вроде как не хотел признавать оправданий Симка Погос-тин. — Бессовестный ныне как вор в законе. А тебя в апостолы тянет, шнырять за правдой. Стишки бы и складывал про ту же совесть.
— Ты вот сам-то при верном своем деле, кресты гнешь и на могилах решетки ста-вишь, — отстреливался и Ворона, — без обмана стараешься для покойничков… А со стишка-ми-то не больно. Они для живых, а жиќвые хвальбы ждут.
Симка рассмеялся.
— Без тебя кто теперь железные прутья в мастерских мне "отпустит". Коопериро-ваться везде надо. И что для покойничков взято — на колхоќзы списывай.
Тарапуня перебил их разговор, как бы уязвил Ворону:
— А тут вот, с пеньками, считаешь все по совести?..
— Да как от грехов душу оберечь, — грустно осклабился Воќрона. Поводил по губам языком, словно кого дразня. — Вот и берешь все под корень. И так выходит, везде вы, кол-хознички, объект взяточный. Как для пчелок розовые цветочки.
— А я на днях был в сельхозтехнике, спросил о тебе, — задевал Симка Ворону, — ска-зали, что волосы стричь уехал наш поэт, чтобы больќно на попа не смахивать.
— Нынче не стригут, — дурачился и Ворона, — нынче укорачивают. А иногда соизво-ляют во пропаганду и совратиться… — И спросил Симку, — как твой трактор-то, еще полза-ет?..
— В холодке стоит, — ответил Симка с насмешливым равнодушием. — За пару шесте-ренок в двадцать рублей, требуют полтыщи. Полетели опять редукторы…
— А ты хотел, чтобы о тебе заботились, а тебя не заботили. Ладная-то работа долго новой не сулит, а это и не выгодно казенному люду… А я тут прицеле нацеленном. Указа-ли на сосенки, велят валить их для дяди гожего…
Старший лесоруб, Григорьич, обеспокоенно заерзал на месте. Попривстал даже, вроде как неловко уселся, метнул взгляд на Ворону.
— Не каркай работничек перелетный. Язык-то не распускай. — Высказом острастив Ворону, Григорьич насторожила и хозяев бора.
Ворона сжал плечи, комично скорчил гримасу испуга: "Вот, видите, нельзя", доска-зал глазами Симке и Тарапуне.
Дмитрий Данилович со Стариком Соколовым переглянулись: "Кому это, какому дяде гожему ихние сосенки?.."
Балагурство Вороны, Симки Погостина и Тарапуни веселило и тем саќмым единило гегемонов с угнетенными, колхозным людом. Только вот Григорьича, человека с ответст-венной должностью, настораживало. Тайќна оберегаема, а коли выплывает она наружу, добра уж тут не ждать.