Склеп представлял собой узкие коридоры с клетками по обе стороны. Клетки выглядели как низкие камеры, каждая со своей дверью. На некоторых дверях на деревянных плитках значились имена семей. Сначала несколько имен меня озадачили. Это были французские имена: Ле Ук, Креспен, Де ла Мотт. А потом я вспомнил о гугенотах, о том, как они в таком большом количестве приехали в Лондон после драгонады и отмены Нантского эдикта в 1685 году. Должно быть, изначально это церковь принадлежала французским нонконформистам, и они построили ее в Спиталфилде.
Я медленно прошел по одному проходу, затем по-другому. «Где именно они нашли пальто Наоми?» — задавался я вопросом. По моим ногам пробежала крыса. Я посмотрел вниз и увидел пустую бутылку из-под «Гиннесса» и бумажный пакет, в котором, возможно, хранились сэндвичи.
Место, где обнаружили Рутвена, все еще легко опознать. Никто не потрудился стереть очертания его тела мелом. На полу все еще оставались пятна крови. Кто-то оставил цветы, возможно, кто-то из его коллег. Конечно, его жена сюда не приходила. Мне пришло в голову, что я так и не навестил ее. Тихо, так тихо.
За спиной как будто послышался шепот. Я оглянулся, но там никого не стояло. Я снова посмотрел на пол. Недалеко от меловых следов я заметил кое-что — небольшой сверток ткани. Нагнувшись, я подняла его. Это был шарф Наоми. Я крепко сжал его в руке, вспоминая, как в последний раз держал этот шарфик, повязывая его вокруг ее шеи, чтобы она согрелась.
Медленно я выпрямился. В этот момент мой взгляд зацепился за табличку с именем на двери передо мной. Сначала я не обратил внимания. Просто еще одно имя, французское, как и все остальные, принадлежащее семье торговцев текстилем: Петитойе. Именно рядом с этой могилой нашли тело Рутвена. Я вспомнил, как переводил это имя для Льюиса: «маленький глаз». И я вспомнил слова Наоми, сказанные ею несколько месяцев назад: «Он говорит, что у него маленькие глазки, что его маленькие глазки наблюдают за мной». Затем я обернулся и более внимательно посмотрел на табличку с именем на двери могилы. Фамилия содержала дату смерти, которая мне хорошо знакома: 9 марта 1865 года. Имя принадлежало Жану Огюсту Петитойе. Джон Огастус Лиддли.
Глава 21
Я вернулся в Кембридж сильно потрясенный. Солнечный свет исчез так же внезапно, как и появился. Обратный путь лежал через темнеющую, пустую местность. Мне не понадобилось заглядывать в реестр захоронений, чтобы узнать, что Джон Лиддли — Маленький Глаз, Петитойе — захоронен в склепе Святого Ботольфа рядом со своим отцом, матерью и, кто знает, сколькими другими членами его семьи. Я не мог понять, как он мог дотянуться из могилы, чтобы сразить трех невинных жертв, и привести их так близко к месту, где лежат его кости. Я начал задаваться вопросом, сколько времени у нас есть, сколько еще осталось до того, как он придет за Лорой и мной.
В каморке портье меня ждало сообщение. Звонила моя жена, и просила перезвонить ей в дом моей сестры. За несколько дней это оказалось первым сообщением от Лоры. За минувшие недели мы полдюжины раз разговаривали по телефону и обменялись тремя-четырьмя письмами. Но и говорить, и писать нам было нелегко, оба чувствовали страшную скованность, существовало так много тем, которые мы старались избегать.
Они ужинали, когда я позвонил. Кэрол взяла трубку и некоторое время беседовала со мной, рассказывая, насколько, по ее мнению, Лора изменилась в лучшую сторону, как много пользы принес ей перерыв. Затем к телефону подошла сама Лора.
— Как ты, дорогая? — спросил я. — Кэрол говорит, что ты чувствуешь себя намного лучше.
— Намного, намного лучше, милый. Кэрол просто ангел. И помогать ей ухаживать за Джессикой оказалось очень полезно.
Джессика, трехлетняя дочь Кэрол, появилась в результате неудачного романа с женатым мужчиной, местным строительным подрядчиком, у которого имелись еще семеро детей. Джессика, однако, не стала проблемой. Она была очаровательна и обожаема, и если благодаря ей в Лоре произошли изменения, то вряд ли это можно считать неожиданностью.
— Чарльз, — продолжала Лора без остановки, — я хочу вернуться домой. Я хочу, чтобы мы оба вернулись в дом.
— В дом..? Но, Лора, ты знаешь, почему мы не можем этого сделать, ты знаешь, что произошло.
— Знаю, я все знаю, но все будет хорошо. Честное слово. Мы совершили ошибку, ужасную ошибку. Бояться нечего, совсем наоборот. — Ее голос упал почти до шепота. — Дорогой, я не говорила об этом Кэрол, я никому не говорила. — Наступило долгое молчание, затем она заговорила с внезапной поспешностью. — Я видела Наоми. Здесь, прошлой ночью, в моей спальне. Она говорила со мной, Чарльз, Наоми говорила со мной.
Дрожь прошла через меня. «Помоги мне, папа. Помоги мне». — Слова эхом отдавались в моей голове.
— Дорогая…
— Нет, все в порядке, я в порядке. У меня не начались галлюцинации, я действительно ее видела. В это нетрудно поверить, не после того, что мы наблюдали, не после фотографий и всего остального. Ты ведь веришь мне?
