Моя кровь застыла, став холодной, как лед. Я верил ей, Бог свидетель, верил, почему бы и нет?
— Она говорит, что мы должны вернуться. Она говорит, что скучает по мне, скучает по нам обоим, она не может спать, отдыхать и все остальное, пока мы снова не будем с ней.
— Дорогая, призраки не спят.
— Откуда ты знаешь, что они делают? Может, у них такая же жизнь, как у нас. Она наш ребенок, Чарльз, что бы с ней ни случилось, она все еще наш ребенок. Или ты забыл?
— Нет, я не забыл, любимая. Как я мог забыть? Просто…
Лора перебила меня, как будто не слышала.
— Она говорит, что мы должны вернуться, что ничего плохого с нами не случится. Все эти разговоры о злых силах, это просто тот ужасный валлиец, тот фотограф. Ты знаешь, он мне с самого начала не понравился. Я…
— Он мертв, Лора. Льюис мертв. Я только что вернулся из Лондона. Его нашли убитым прошлой ночью. В переулке в Спиталфилде, недалеко от того места, где Наоми…
Она снова прервала меня.
— Мне жаль это слышать, Чарльз. Действительно жаль. Но я не вижу, как это что-то меняет. Я верю Наоми. Она говорит, что Кэрол и Джессика тоже должны приехать. Кэрол уже согласилась. Она, конечно, не знает, почему я хочу, чтобы она приехала; но говорит, что у нее много бумажной работы, которую можно сделать где угодно, и что ей не помешает помощь с Джессикой в ближайшие две недели. Так что все складывается как нельзя лучше. Вот увидишь. Не о чем беспокоиться. Мы приедем завтра на поезде в двенадцать пятнадцать. Ты сможешь встретить нас на вокзале? Или нам взять такси?
Я ничего не ответил. Мне вдруг стало так холодно, как будто я искупался голым в чистейшем льду.
— Разве ты не счастлив, что я возвращаюсь домой, дорогой? Не рад?
— Да, — согласился я. — Да, конечно, очень. Как же иначе?
Но мне стало холодно, очень, очень холодно.
Они прибыли на следующий день, как и обещали. Все выглядели хорошо. Я сыграл свою роль, забрал их багаж и отвез домой, как послушный муж и брат. Мы остановились у дома, как будто ничего не произошло, как будто мы никогда не уезжали. Когда мы входили внутрь, я посмотрел на чердачное окно. Ни малейшего движения в нем не наблюдалось. Все спокойно.
Лора все еще выглядела счастливой, ее подбадривала вновь обретенная привязанность к Джессике. Смерть Льюиса, казалось, ничуть ее не затронула. Но, значит, она не знала его так, как я. Я решил ничего не говорить ей о связях в Спиталфилде, о поисках места захоронения Лиддли. Может быть, она права, может быть, все, что нам нужно, — это возможность дать наладиться обычной жизни. Насколько знал, до нас в этом доме жили другие люди, и ничего страшного не происходило.
Разговаривая с Кэрол за чашкой кофе, я понял, что она ничего не знала о том, что происходило. Она просто предположила, что напряжение после смерти Наоми оказалось слишком сильным для нас обоих и что мы решили побыть порознь. Совершенно естественно, совершенно понятно в данных обстоятельствах. Почему некоторые люди так раздражают своим пониманием? Несмотря на все это, я надеялся, что ничего не произойдет, и не придется разуверять сестру в ее фантазиях.
После обеда я оставил их троих в доме и вернулся в Даунинг. Находка могилы Лиддли только разожгла во мне желание узнать о нем больше. Я провел три часа, просматривая его письма, знакомясь с его судорожной, но умелой рукой, его любопытными оборотами речи, его классицизмом. Его корреспонденты отличались по происхождению, но не по темпераменту.
