К тому времени, однако, разум Джона Лиддли окончательно помутился. Внешне он сохранял рассудок, но внутри него бушевали гнев и страдание. Он не мог смотреть ни на Сару, ни на своих маленьких девочек. Он ел один, спал один, общался с женой записками, оставленными в коридоре. На дом опустилась гнетущая тишина. Большую часть времени Лиддли проводил в своем кабинете, лихорадочно читая и сочиняя. Поздно ночью можно было услышать, как он ходит взад-вперед по спальне или расхаживает по чердаку. Иногда он садился на лошадь и уезжал, не возвращаясь до позднего утра или даже на следующий день. Эти подробности содержатся в показаниях, которые дал тесть после исчезновения Сары на основании слов своей дочери.
И тут, видимо, произошло нечто, заставившее Лиддли решиться на эксперимент, который в итоге закончился трагедией.
У меня нет сил описывать то, что происходило в последующие месяцы. В те дни не существовало ни анестезии, ни анальгетиков, чтобы облегчить постоянную боль, от которой страдали все трое. Лиддли проявлял усердие в своих занятиях. Он искал смысл в их плоти и костях. Он верил, что они могут научиться преодолевать свои страдания, но «они не поддавались обучению», поэтому он их наказывал. Дневник описывает его эксперименты в графических подробностях. Первой умерла Сара, затем Кэролайн и, наконец, Виктория. Он завернул их останки в рогожу, замуровал стену чердака, где их держал, и больше туда не ступал. Но это еще не конец. В каком-то смысле это стало только началом.
Я не мог заснуть. Постельное белье тяготило меня, приковывая к кровати. Когда закрывал глаза, передо мной возникали образы Лиддли, его наполненные болью глаза смотрели на меня, губы наполовину растянулись в улыбке и хмуром выражении. Но если я их открывал, спальня казалась полной серых, безжизненных фигур. Сон не приходил, и все мысли крутились вокруг Джона Лиддли и его семьи. Как я его жалел. И как он меня пугал.
Наконец я повернулся на бок и потянулся к Лоре, ища хоть какое-то тепло или утешение в своей бессоннице. Я обхватил ее одной рукой и притянул к себе, обнимая ее тело. На ней была длинная ночная рубашка. Это удивило меня, поскольку обычно она спала без одежды, если только не становилось необычайно холодно. Я прижался ближе, положив руку на одну грудь, отчего жена зашевелилась и забормотала во сне. И в этот момент моя кровь похолодела.
Женщина, которую я держал на руках, не была Лорой. У Лоры волосы короткие, аккуратно подстриженные. У этой женщины были длинные, густые волосы до пояса. Лора имела маленькую грудь, а эта женщина — большую. На мгновение я подумал, что совершил глупую ошибку, что забрался в постель рядом с Кэрол. Но в тот же миг женщина рядом со мной повернулась и протянула свою руку к моей.
— Джон? — сонно пробормотала она. — Это ты? Где ты был?
Голос принадлежал не Лоре, не Кэрол. С чувством нарастающего ужаса я отстранился от нее.
— Что случилось, Джон? Ты не хочешь меня?
Я потянулся к прикроватной лампе и включил ее. Когда оглянулся, кровать оказалась пуста.
Глава 23
Наверное, я завопил или закричал. Мгновением позже дверь открылась, и вбежала Лора, а за ней Кэрол.
— Ты в порядке, Чарльз? Что случилось? — Лора стояла полуголая в дверях, ее глаза сканировали комнату и остановились на моем лице. Она не сделала ни одного движения в мою сторону. Кэрол стояла чуть позади нее, натягивая на плечи старый халат. Они обе выглядели усталыми и помятыми
— Я думал… — Я заикался, — Я думал, что кто-то… в кровати… — Я не смог понять смысл, не смог заставить правду вырваться из моих губ. Я решил, что они предадут меня, обманут в моей несдержанности.
— Ты подумал, что в кровати кто-то есть? Какая глупость, — сказала Лора. — Должно быть, это дурной сон. Ты слишком много начитался. И ты очень расстроен. Тот человек в Лондоне, которого убили, все взбаламутил. Я останусь с тобой сейчас, все будет хорошо.
— Лора права, Чарльз, — добавила Кэрол. — Ты слишком много работаешь. Для работы еще слишком рано, ты только нагружаешь себя. Тебе нужно отдохнуть. Посмотри, сколько пользы это принесло Лоре.
