Осматриваясь вокруг, я никого не заметил, только показалось, что немного потемнело, и трава стала более грубых оттенков. На горизонте выросла цепь неуместных гигантских гор. Их вершины пробивали тучные пушистые облака в яркой синеве неба. Донеслись выкрики приближающихся птиц, и сразу надо мной, не умолкая, пронеслась мрачная пернатая стая, состоящая из сотни представителей – дурные вести они разносили в своих чернейших клювах, под стать их одеяниям. Птицы направились дальше к угрюмым горам. Всё время не затихал голос таинственного палача – он продолжал говорить, запугивая и обманывая. Я пытался заглушить его, подавить, но каждое слово находило глубокое отражение внутри меня, приобретая свою невыразимо отвратительную окраску, живо пробуждая чувство вины, от которого невозможно было отмахнуться. Ему не надо было проявлять какую-то интонацию, она великолепной мрачностью окрашивалась сама, как возникала в голове.
– Ты только не подумай, что я садист. Нет, ни в коем случае. Просто выполняю свою работу, ведь я сделан для неё. Ты думаешь, что это легко, но это не так: каждое дело оставляет свой отпечаток на моем теле. К тому же, ни в коем случае нельзя нанести больше повреждений, чем указано в индивидуальной программе, что основана на постановлении. Исходя из её содержания подбираются инструменты, а для утверждения собирается целая команда специалистов. Они обычно не находят общий язык, принимая окончательное решение только на третий раз, постоянно корректируя и изменяя программу, сверяясь с установленной таблицей наказаний. Затем она отправляется на одобрение в комитет, который также не захочет принимать с первого раза. Разгораются дебаты, некоторая часть состава демонстративно уйдет из зала, обдумывая улучшения. Они пропадут на несколько человеческих недель, может, и месяцев, но обязательно найдут к чему придраться и что исправить. И программа возвращается на доработку. После четвертого раза, когда никто не вымолвит ни слова, каждый из них кивнет, поставив печать. Потом копия постановления, программа, инструкции, рекомендация и специально созданное оружие будут предоставлены мне. И вся эта работа проводится только для того, чтобы ты сам смог увидеть всю картину целиком, чтобы ничего не ускользнуло и не было поставлено под сомнение. И я ещё не раскрываю всех подробностей создания инструментов и их доставки. Постановление – важный документ, с которым нельзя распоряжаться, как с дешёвой бумажкой. Постановление требует уважения и определенных условий хранения – после исполнения наказания оно отправляется в архив, где хранится, если снова потребуется. Больше ты знать не имеешь право. Даже я не имею. Но я могу поделиться другим – на этой должности я уже достаточно долго, многое видел, многое слышал, но есть только один полезный совет: ты должен мужественно перенести своё наказание, не притворяясь святым мучеником, ибо ты не святой, ты только преступник, не заслуживающий и капли сострадания. Но в конце приходит облегчение, в конце появляется свет, даруется прощение. Представляешь меня монстром, но это не так: ты намного хуже и сам знаешь это. Но можешь ли ты себе признаться? Хоть раз ты мог бы сказать правду? Ложь покрыла тебя мерзким слоем гноя, превратив в ужасного монстра, а ты смотришь только на оболочку. Так, прими же своё и окунись после всего в святую воду искупления, дарующую новую чистую жизнь.
Это не кончалось, только бесконечно долго растягивалось, замедляя и окутывая легкой дымкой небытия, ощущением несуществования. Я шёл, как умирающий странник, заблудившийся в необъятной пустыне без воды и шанса на помощь. Горы угрожающе высились и были так же далеки от меня, как и в самом начале, когда выросли из ниоткуда. Всё темнело, пряча надежду под своим плотным покрывалом, или темнело только в моих уставших глазах: небо приобретало чёрно-фиолетовый оттенок, не улыбающийся звездами. Возможно, при более удачных обстоятельствах, природа выглядела бы менее грустно и более вдохновляюще, но сейчас она олицетворялась оплотом тревоги. Я сильнее загонял себя в тупик. Голос то возникал, то затихал, но не удавалось насладиться небольшими перерывами тишины: горным эхом разносились его последние слова, которые не требовали большего акцента.
– Ты до сих пор не устал? Не хочешь прекратить это раз и навсегда? Не хочешь получить спасение? Неужели, ты готов так сильно мучать себя, оттягивая неизбежное? Ты ничего не понимаешь. Ты наносишь вред нам обоим. Мы связаны. Вместе. Но ты ничего не хочешь слышать. Не хочешь понять смысл моих слов. Ты хочешь только сбежать. Сбежать как можно дальше. Ты безнадежен. Ты жалок.
