Я оборачиваюсь, и по спине проскальзывает тихий ужас. Вот и доказательство. Огромная, широкая карта, изображающая Везучие острова и Арнхемское побережье. Хотя и не настолько подробная, как та, что мама оставила мне. И на этой ничего не движется, не предвосхищаются приливы, погода. Не показываются грядущие бури. На первый взгляд обыкновенная карта, как на любом встречавшемся нам корабле.
В правом верхнем углу я замечаю компас, обвитый полутенями и волнами. А то место, куда я ныряла, куда привел меня Сет, отмечено звездой.
– Эту звезду она нарисовала для меня, – говорит капитанша.
Я подхожу к настенной карте, и кровь вовсю стучит в ушах.
– Это мне мама оставила координаты. И карта была предназначена мне.
Я кончиками пальцев прикасаюсь к звезде, темно-синей с золотыми крапинками. Звезда точь-в-точь как в маминой записной книжке, о восьми концах. В голове, в груди зарождается рев, перекидывается на голову, и я закрываю глаза, ощущая во рту привкус пепла.
Привкус лжи.
– Она не ваша. Эта карта. Быть такого не может. Мама бы не стала это вам рисовать, – шепчу я и очерчиваю пальцем контур звезды.
Рев в голове все нарастает, громыхая разрядами молнии, будто внутри разразилась свирепая буря. И в этот самый момент, стоя перед настенной картой, я понимаю, что это за капитан. Та женщина с плакатов о розыске, развешенных отсюда вплоть до Дальних островов. О которой даже Брин не смеет говорить. Настолько она безжалостна, настолько бесчестна, что присвоила себе торговые пути, перерезая глотки и сжигая корабли, пока от них не оставались лишь призраки на воде.
Капитан Реншоу.
– Она моя, и это правда, Мира. А теперь мне только и осталось, что заполучить каплю твоей крови.
Дверь за спиной со скрипом открывается, и я замираю. Едва я перевожу взгляд вправо, как на плечи мне ложится пара рук. И меня толкают на конторку. Я лихорадочно моргаю, и сердце едва не выпрыгивает из груди.
– Сделай надрез на пальце.
Вывернув мне руку, мужчина проводит лезвием по коже, и я морщусь от боли. Кровь быстро набегает и уже стекает с ладони.
– Вытяни руку над пергаментом.
Две капли, а за ними и третья расплываются на бумаге цвета слоновой кости. В ушах пульсирует кровь, а глаза от внезапной боли застилают слезы. Я оглядываюсь на Реншоу, и меня пробирает ужас от ее кровожадного взгляда. Может, мама ей когда-то и доверилась – возможно, именно на этом корабле контрабандистов много лет назад она и прибыла на Розвир, – но я совершенно уверена, что эта капитанша не была ей другом.
Реншоу шипит и, склонившись над картой, изучает сгибы пергамента, впитавшие мою кровь.
– Этого мало, мало…
Сирена сказала, что люди с ведьмами увидят просто чистый лист. Но не говорила, что моя кровь им как-то поможет.
Вот только Реншоу этого не знает. Как и не знает, что я вижу на пергаменте карту. Она почему-то считает, что пергамент раскроет свои тайны лишь за счет крови сирены.
Моей крови.
– Перережь ей горло. Выжми до последней капли.
Дыхание у меня пресекается, и я, пытаясь вырваться из обхвативших меня рук, собираюсь уже было закричать.
– Отпусти ее.
Мужчина ослабляет хватку, и я, извернувшись, отскакиваю назад. А передо мной, приставив этому головорезу к горлу нож, с горящими глазами, стоит Сет. Я замираю, и кровь стынет в жилах при мысли, что люди Реншоу тут же на него накинутся и убьют прямо у меня на глазах.
Но капитанша только смеется. Не веря своим глазам, я наблюдаю, как она вздыхает и усаживается поудобнее на стуле за конторкой. Она машет Сету, будто он ей наскучил.
– Ну давай, режь ему глотку. Покажи мне, что ты способен на большее.
Мужчина пытается высвободиться, и я вижу, как дергается его кадык. От страха в его глазах остается лишь тьма, а лезвие клинка оставляет надрез, и на коже собирается блестящий алый шарик.
– Сет? – обращаюсь я к нему. – Что происходит?
Он удивленно моргает, будто забыл, что я все еще здесь. Его лицо вдруг искажает мука, прямо как последний раз на «Фантоме», перед тем как я нырнула в пучину к сиренам. Он убирает клинок и резко отталкивает головореза Реншоу.
– Мира… – Голос у него сиплый, молящий. – Мира, я…
И тут мне все становится ясно. Я смотрю сначала на него, потом на Реншоу и замечаю, что его запястья не связаны. Никто его и не думает связывать. В отличие от меня, он здесь не пленник.
– Что ты наделал, Сет?
Голос у меня охрип от выжегшего глотку шока.
– Знакомься, мой сын, – говорит капитан. – Которого я посылала за тобой на ваш убогий островок. Так удачно, что ты нас привела прямо туда, где твоя мать спрятала карту. – Она кривит ярко-красные губы в улыбке. – Мою карту, смею отметить.
– Это правда? Она твоя мать?
Но Сету нечего ответить. Нечего противопоставить брошенным мне под ноги фактам. Он бледнеет, опускает взгляд и горбит плечи, как будто весь трещит по швам.
– Сет? – снова обращаюсь я к нему, и голос у меня срывается.
