– Готовь монеты, мелкий призрак.
Мирриам лишь фыркает и, раздраженная, уходит дальше по набережной.
А мы, недолго думая, идем следом.
Дозорные тут повсюду, в своих алых плащах, с предвещающим неприятности выражением скуки на лицах. На набережной воздух полнится слухами; даже уличные продавцы затихли и насторожились. Мужчина, не торгуясь, покупает несколько белых цветов, только оглядывается на дозорных. После чего торопливо уходит, держа в руках свой небольшой букет, и я гадаю, на день рождения он их купил или на чьи-то поминки. Мирриам кивает, и мы расходимся – они с Джоби направляются в паб, перехватить залетные слухи, а мы с Перл идем на разведку на лобное место.
– Слишком уж тихо, – говорит Перл, поежившись на утреннем холоде. – Как будто жизненные соки все выкачали. Напоминает…
– Дом? – Я взглядываю на нее.
– Ага, – отвечает она и поджимает губы, вспоминая, видимо, Финникин пролив.
– В день перед казнью всегда так, – отзываюсь я, протискиваясь сквозь напирающую толпу. – Люди съезжаются на это посмотреть. Завтра к вечеру по сточным канавам потечет пиво и кровь.
Перл кривится.
– И правда, прямо как дома.
Мы проходим мимо компании мужчин, только высыпавшей из пекарни. В руках у них коричневые бутылки и разная выпечка, они оглядывают нас из-под отяжелевших век. И я догадываюсь – это дозорные, просто не при исполнении. Я подавляю дрожь и оттаскиваю Перл подальше, с трудом преодолев желание схватиться за припрятанный клинок. Дозорных лучше всегда обходить стороной, будь они в алых плащах или нет.
– Ты так и не рассказывала, как впервые оттуда сбежала.
– Это все Эли, – говорит Перл, обходя согбенную старушку в заляпанной серой шали, продающую отрезки висельной веревки на удачу, по медяку за штуку. – Он прибыл к нам на переговоры с отцом. Совсем еще юный, едва оперившийся лорд, лет четырнадцати, не больше. Я смотрела, как он по-взрослому разбирается с ними, ни на шаг не уступая, сохраняя самообладание и контроль. Даже когда Джев попытался его припугнуть. Мне было десять, и я три дня как ничего не ела. Не помню уже почему; просто так уж нас воспитывали. Кнутом и пряником, всегда держали в напряжении. Я подумала, другого шанса на лучшую жизнь мне не выпадет, и на обратном пути загнала его в угол. Заглянула в глаза и прямо сказала, что хочу работать на него. Ему одного взгляда на меня хватило, и он сразу согласился. – Она качает головой. – Я только потом узнала, что ему пришлось выкупать меня у отца. Меня просто вписали еще одним пунктом в контракт. Мои родные выгодно меня продали.
– Какой ужас.
Мы заходим за угол, и перед нами расстилается улица, мощеная дорога расширяется, по обе стороны – магазинчики со скромными латунными вывесками у дверей. Повсюду кучками расхаживают дозорные. Встречается и пара-тройка обычных прохожих, по большей части женщины в пышных платьях, с подвязанными тесемкой бумажными пакетами в руках. Наверняка жены и дочери дозорных, думаю я. Напрямую связанные с ними. Мы сейчас в самой нарядной части острова, вдали от домиков на сваях. Но под ее внешним лоском кроется смертельная опасность.
– Мне еще повезло, – пожимает Перл плечами. – Я выбралась. В отличие от многих других. Слишком много тайн хранит это место. Мне позволили сбежать только потому, что я, по их мнению, ничего и не знала.
Я оборачиваюсь к Перл спросить, имеет ли она в виду секретный ход из Финникина пролива, но надо мной вдруг нависает тень. Я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть дозорных в алом или одного из тех пьяных с бутылками. Уже тянусь за клинком, но тут до меня доходит.
– Кай, – выдавливаю я, и он обхватывает меня руками.
– Привет, коротышка, – говорит он, а я, вся дрожа, едва перевожу дыхание от внезапно навернувшихся слез.
Его объятия, его запах, все в нем… Я даже не подозревала, как мне этого не хватало. Как я скучала по Каю, который мне буквально как брат.
– Мира!
Только я поднимаю глаза, как в нас врезается Агнес.
– Я думала… Я уже думала… – Она буравит меня взглядом и бьет по руке. – Больше никогда не пропадай надолго без единой весточки! Никогда!
– Извела меня совсем, – отзывается Кай и окончательно разжимает объятия, но мне на шею тут же вешается Агнес.
– Ты его не слушай – он даже меня переплюнет, – шепчет мне на ухо Агнес. – От тебя дымом пахнет. Где ты вообще пропадала? Мы тут уже несколько дней пытаемся прорваться их навестить.
Я отстраняюсь от Агнес и заглядываю ей в глаза.
– Вы с ними виделись?
Агнес мотает головой, и ее рыжие волосы липнут к мокрому лицу.
– Нас не пускают. Только если родных. Но мы знаем других заключенных, к кому даже семью не пускают.
Я стискиваю зубы.
– Мерзавцы.
– А это кто? – спрашивает Кай, уставившись на Перл, улизнувшую в полутьму магазинчика.
А та смотрит на Агнес, точно дикая кошка. Мне впервые доводится увидеть ее такой, какой она, наверное, была до встречи с Элайджей; то, что скрывается под этими белесыми волосами и нежной фарфоровой кожей.
– Это Перл, – говорю я и протягиваю к ней руку. – Мой друг. Они с командой привезли меня сюда.
– Меня зовут Агнес, – здоровается Агнес и скрещивает руки на груди.
