Я вздыхаю и поглаживаю его по груди. Сет и раньше говорил, что Реншоу выследит меня. А если она выжила после налета Элайджи, то придет она не только за мной и за картой. Она придет отомстить. С этим тоже придется что-то решать, но уже после того, как я вызволю отца и Брина. Главное сейчас – убедиться, что Сет не посвящен в ее замыслы.
– Обещай, что не предашь меня.
– Я обещаю, Мира.
Мы сворачиваем с улочки рука об руку и украдкой поднимаемся по лестнице паба наверх. Из-под ног доносится раскатистая моряцкая песня. Я подвожу его к постели – шаг за шагом, тихо, на ощупь.
Я касаюсь его губ, ощупываю каждый уголок в интимной темноте. Сет находит пальцами пуговицы рубашки и медленно расстегивает, одну за другой. Когда рубашка падает на пол, он отходит на шаг и оглядывает меня с головы до ног. Все изгибы моего тела, округлости груди и бедер, как бы давая время решить, как далеко я готова зайти. Я улыбаюсь, встречаясь с ним взглядом. На полу серебрится копье лунного света, и у Сета пресекается дыхание. Меня обдает волной жара, и наши тела переплетаются – руки, губы, кожа к коже.
Я всецело отдаюсь желанию. Словно падаю в бездну. Бесконечно падаю сквозь бездну звезд и ночи. Поцелуи Сета опускаются все ниже, к груди, губы ласкают и покусывают, оставляя по себе огненный след, все ближе к бедрам. Легким дразнящим касанием он проводит пальцами под ремешком штанов, где нежной кожи касалось лишь море. Сердце колотится и рвется из груди, и я, подняв Сета с колен, жадно впиваюсь в его губы. Наши тела переплетаются, и мы, еле дыша, падаем на кровать у него за спиной.
Он переворачивает меня за талию и тянет к себе. Я шепчу: «Да, да, я готова», и он снимает с меня оставшуюся одежду и раздевается сам. Раздвинув ноги, я ощущаю на себе его тяжесть и вся выгибаюсь, когда он мягко проводит рукой по внутренней стороне бедра, и вскоре его ладонь оказывается между моих ног. Дыхание перехватывает, и у меня вырывается стон; я утыкаюсь в его грудь, а внутри все горит. Он отнимает руку, и я обхватываю его руками и ногами, прижимаясь всем телом. Он шепчет мое имя, затмевая собой даже звезды, и наши тела сливаются в нескончаемой бархатной тьме.
К чему-то я привыкла слишком рано – например, заплывать на кораблекрушения и обеспечивать выживание острова. Научилась правильно держать в руках клинок, выяснила, где надрезать вену, чтобы человек истек кровью. Научилась скрывать свое горе. Подавлять вопросы о матери и себе самой, хотя они горели жгучим пламенем внутри. Но этому меня никто не учил. Делить с кем-то постель и шептать во тьму о своих потаенных желаниях. Я не подозревала, что все мое существо будто раскроется, словно я вновь парю в теплой морской колыбели. Все это я узнаю от Сета.
И когда за окном наступает рассвет, я шепчу ему на ухо:
– Я тебя прощаю.
ЛУЧИ ЗАРИ ЛЕНИВО ПРОБИВАЮТСЯ сквозь занавески, и, высвободившись из объятий Сета, я встаю с постели. Спрятав карту и мамину книжку под курткой у самой груди, я откидываю волосы, наскоро умываюсь в ванной и оправляю рубашку. Глядя в зеркало над раковиной, я вижу в нем другого человека. За эти две недели столько всего произошло, что перемены словно отразились у меня на лице. Губы – красные и опухшие от поцелуев Сета, от того, как мы ночь напролет вместе смеялись во тьме. Но я вижу и другое – вызывающее выражение на своем лице. Вижу внутреннюю силу. Я больше не сомневаюсь в каждом своем шаге, и недоумение, почему же я так сильно отличаюсь от других, исчезло.
«Все получится, – беззвучно говорю я, ухватившись за раковину. – Завтра вечером мы все уже вернемся домой».
Я чищу зубы, оглядываю себя напоследок, потом выхожу из ванной, торопливо сбегаю по лестнице и выхожу на улицу.
Я не хотела звать Агнес. Не хотела подвергать их с Каем еще большей опасности. Но только забрезжил рассвет, она уже ждет на углу, многозначительно глядя на меня. Могла бы и догадаться, что одну она меня не отпустит.
Мы стоим и смотрим на грозные стены тюрьмы. Серые и нескончаемые, раскинувшиеся вширь на пол-улицы. Мимо торопливо снуют люди, погруженные в свои дела, мельком поглядывая на нас с Агнес. Надолго тут никто не задерживается. Словно отсюда выкачали все краски, всю жизнь, а вместо этого покрыли слоем беспросветной серости. Агнес дергает ногой, глядя на старую деревянную дверь, испещренную коваными заклепками. С дверным кольцом в форме рычащего льва, символа Арнхема. Призванного изобразить нас как гордую нацию, хотя на деле я лишь вижу символ совета старейшин. Их соглядатаев, вершителей закона.
Дозорных.
– Если верить Перл, кабинеты начальства у них наверху. А пленников держат дальше, у скал. – На слове «пленники» голос меня подводит.
Я расправляю плечи, чтобы выглядеть старше. Как будто каждый день испрашиваю аудиенции у капитана.
– Даже не заикайся ни о чем. Ни в чем не сознавайся. А вообще, лучше постой снаружи, ладно? Чтобы тебя еще опасности подвергать…
Агнес прикладывает руку к моим губам.
– Даже не думай. Можешь не продолжать. Либо вместе идем, либо вообще остаемся.
