– Все верно. Вы арестовали их у нас на острове, на Розвире. Ваши люди привезли их сюда, и завтра вы планируете их повесить. – Я сглатываю, стараясь сохранить присутствие духа, чтобы голос не дрогнул. – А я пришла просить вас их отпустить.
Он всем телом подается вперед, и на губах его играет призрачная улыбка. Часы на камине неумолимо тикают, как будто все громче и громче, и я все жду, когда он заговорит. А сама стараюсь лишний раз не шевелиться, сохраняя спокойствие. Проходит всего несколько секунд, а по ощущениям – минуты, часы, и…
– Знаете, как меня здесь называют? Не просто капитаном Легганом и не по имени.
Я неторопливо качаю головой.
Он откашливается, и улыбка его исчезает.
– Сапог. Когда только начинал, в гарнизоне я был ответственным за сапоги. Отвечал за их чистоту, начищал до блеска и так далее. А потом я стал все выше подниматься по должности, и это прозвище приобрело другой контекст. – Он наклоняет голову и смотрит на меня исподлобья. – Слышал, как шепчутся обо мне наши пленники. Капитан, которого назначили сами старейшины. Капитан, который вытопчет их на корню. Контрабандисты. Мародеры. Мерзавцы, возомнившие, что закон им не писан.
– Но…
– Не выйдет, – с неожиданным злорадством рычит он. – Я вытопчу все до последнего мародерские гнезда и вычищу здешние воды, прямо как на Дальних островах. В порты хлынут купцы, торговые пути зацветут пышным цветом, и я прославлюсь как человек, наведший порядок и прекративший царившее здесь беззаконие. Думаешь, для твоего отца законы не писаны?
Я вцепляюсь в подлокотники, снова сглатываю.
– Нет, я…
– Я этого не потерплю. Только не здесь. Не под моим началом. Я не успокоюсь, пока не упеку вас всех до последнего за решетку, вы у меня поплатитесь! – Выпучив глаза, он сжимает правую руку в кулак.
Меня бьет дрожь при виде переполняющей его ненависти, злости, скривившей его лицо. И в этот момент меня осеняет – для него это личное. Он ненавидит острова. И это все не просто ради выслуги, не ради достижения власти, которая, в его глазах, уже ему обеспечена. Тут замешано что-то еще.
– Я могу заплатить, – тихо говорю я и достаю мешок с золотом.
На это уходит все мое мужество. Вся моя преданность делу. Я взвешиваю в ладони мешочек – стоимость свободы родных. А ведь на это золото можно было содержать весь остров. Закупиться на долгие зимы едой и починить лачуги, чтобы во время бури в домах не гуляли сквозняки. Я столько денег никогда в одном месте не видела и уж тем более не держала в руках. Они бы обеспечили нам процветание.
Свою долю, как и долю Кая с Агнес, я уже истратила, чтобы сюда добраться, а теперь обрекаю наш остров на голод и бедствия. Я с трудом перевожу дыхание и высыпаю золотые монеты на стол. Все должно сработать. Больше предложить нам нечего. Но в глубине душе меня мучит страх, что капитан заподозрит, откуда взялось это золото. И наверняка поймет, что мы сделали. Но выбора не остается.
Я не могу предложить ему карту сирен, и не только из-за сделки с Элайджей, – а он оказался прав: капитан просто отнимет карту и обрушит свой гнев на всех нас. А меня вынудят ее читать и передавать ему необходимые сведения. Он найдет все до последней скрытые пещеры, каждый островок, который появляется только во время отлива, и просто разрушит сложившееся равновесие. Везучие острова станут обычным перевалочным пунктом для торговых маршрутов богатых судов, и былая жизнь на них исчезнет.
А если бы я рассказала про тайник возле Порт-Тренна, который обнаружила, пока разглядывала карту на «Фантоме», он бы ни за что не поверил, будто больше мне ничего не известно. И никогда не выпустил бы меня из тюрьмы. После всего услышанного я поняла, что это за человек. Гораздо более жестокий и расчетливый, чем я себе представляла. Мне остается только предложить ему взятку. Но даже это ужасно рискованно. Нащупав карту под рубашкой, я стараюсь сохранить внешнюю невозмутимость. Нельзя допустить, чтобы он узнал о существовании этого сокровища. Ни сейчас, ни в будущем.
Капитан оглядывает груду золота. Разжимает кулаки, и лицо его принимает умиротворенное выражение. Он смотрит на рассыпанное перед ним состояние и неторопливо моргает. Потом протягивает руку и перебирает пару монет. Затаив дыхание, я жду ответа; он переводит взгляд на меня и смеется.
– Мира, я добываю сведения с той же легкостью, что проливаю кровь. – Он сгребает золото к себе, и монеты постукивают по деревянной столешнице. – Если бы твои отец и друг согласились стать осведомителями, я бы их отпустил. Но это… очень щедро с твоей стороны. Закроем глаза на то, что золото, скорей всего, краденое. С корабля, который вы безжалостно потопили.
– Нет…
Он вскидывает руку в знак молчания.
– Еще одно слово, и я приму это как доказательство твоей причастности, и тогда завтра утром ты тоже отправишься на эшафот.
Я в изумлении смотрю, как он сгребает монеты, и они, одна за другой, падают в холстяной мешочек.
