– Не навсегда, Элайджа, – повторяю я и дерзко вскидываю подбородок. – Ты получишь то, чего хочешь. Но провести всю жизнь вдали от дома я не намерена.
Он раздумывает, вглядываясь в мое лицо.
– Об условиях мы договоримся. Но я хочу, чтобы ты сегодня же согласилась на сделку, а закрепим ее чернилами и кровью. Нерушимой клятвой.
– Прямо как проклятие.
– Скорее как обещание.
Я вздыхаю и смотрю на лунную дорожку на волнах. Другого выбора нет. Я и так это знала, еще когда кричала в коконе морской пучины.
– Хорошо. Озвучь свои условия, отчетливо и внятно. Хватит в игры играть. Я знаю, чего хочу я, так что выкладывай карты, Элайджа. Все как есть.
Он снова прячет руки в карманы и внимательно меня оглядывает. Тени скрадывают черты его лица, и я не могу разобрать его глаз.
– Я хочу взять тебя в нашу команду. Присоединяйся и работай на меня и только на меня. Оставь свой остров позади.
Я отворачиваюсь. Как знала, что к этому все и идет. Что придется пожертвовать всем и сразу. Как раз в тот самый момент, когда Розвир больше всего уязвим и нуждается в защите от дозорных, от безжалостного капитана Леггана и его неприступной тюрьмы.
Я прислушиваюсь к инстинкту и выпаливаю:
– Нет.
– Нет?
– Не могу же я просто… от них отвернуться. Особенно сейчас, – отвечаю я и оборачиваюсь к нему. – А тебя я не знаю. Не знаю даже, чем ты промышляешь, чем занимается твоя команда, не считая обмана и краж…
– О, мы занимаемся вещами гораздо более страшными, я тебя уверяю.
– Вот именно. Как я вообще могу согласиться?
Я тереблю руками косу и лихорадочно думаю, взвешиваю за и против. Но мыслями все время возвращаюсь к отцу. И к петле. Вспоминаю капитана дозора и его всесокрушающий гнев. Уж лучше так, чем если карта попадет в его руки.
– Шесть месяцев. На такую сделку я готова. Вот мое тебе предложение. Полгода я в твоем распоряжении вместе с картой.
Он тихо смеется.
– Три года.
– Девять месяцев.
– Год. – Его лицо становится серьезным. – Ты вступишь в мою команду на год, будешь работать только на меня, а про остров и родных можешь забыть. Будешь выполнять любые мои указания. Раскроешь тайны карты мне и только мне, все те секреты, что передала тебе глубоководная родня. Я закреплю нашу клятву чернилами и кровью. Таковы мои условия.
Подавшись вперед, я заглядываю ему прямо в глаза.
– А мои условия заключаются в том, что ты сегодня же спасешь отца с Брином. Позволишь им вернуться на Розвир и жить своей жизнью. Лорд Тресильен.
Сердце отчаянно колотится в груди. Из этого уже не выпутаешься. От него не уйдешь. Я знаю, на что он способен. Но никому другому не под силу их спасти. То, как он умеет погружаться и выныривать из теней, как будто появляется из ниоткуда. Это точно магия. А значит, и власть. Как в моих жилах бушует океан, так тьма течет в его крови.
И вот я отдаюсь на милость этого практически незнакомца, вверяю себя его причудам и прихотям. Мало того, если я раскрою ему секреты карты, он сможет обратить меня в оружие и пользоваться этим знанием, как ему вздумается. Может, Элайджа и помог мне выбраться с корабля Реншоу и вернуть мамино наследие, но его помощь дорого мне обойдется. И расплата неминуема.
Я пыталась найти другой выход. Мне самой не хочется связывать себя с ним, но иначе их никак не спасти. Выбора не остается. Даже если мне придется бросить Розвир на произвол дозора.
– Я согласна на твои условия.
Глаза его в ночи на миг вспыхивают искрой, но тут же снова погружаются во тьму.
– Прекрасно. А я согласен на твои. Протяни руку.
Я подхожу ближе, и в воздухе между нами витает дымный запах. Всю глубину моего страха выдает лишь легкая дрожь в пальцах, когда я опускаю руку на его ладонь. Теплым прикосновением он нежно переворачивает мою руку и оголяет молочно-бледную кожу запястья.
– Будет немного больно.
Я закусываю губу, и он обхватывает пальцами мое запястье. Под кожей закипает жгучая боль, бежит по венам до самой груди. Он смотрит на меня, наши взгляды пересекаются, и в его глазах я на секунду словно читаю вопрос. Как будто с верой в то, что я могу утолить мучившую его все это время жажду. Как будто он не просто так дразнил меня, обвил меня руками за штурвалом «Фантома», шептал мне что-то на ухо и горячил касаниями мою кровь… словно за этим стояло что-то настоящее.
Но тут его губы кривит оскал – воплощение победного высокомерия, и я понимаю, что, видимо, ошибалась. Он с самого начала только этого и добивался. Власти надо мной и, через меня, над картой. Больше нет причин держать меня рядом. У меня вдруг возникает чувство, будто я совершила ужасную ошибку, но что еще мне оставалось?
Он отпускает мое запястье, и я прижимаю руку к груди, отяжелевшую от стылой боли. Болит значительно сильнее, чем от метки, оставленной им на корабле Реншоу. Словно эта метка древнее, и холод от нее пробирает до самых костей. Как будто чернила проникли до самого костного мозга, и впрямь связав нас неразрывной клятвой. Прошлая метка приобрела форму компаса. Символа дома Тресильенов.
Его дома.
