– Я усилил патрули. Расставил посты по всему городу. Теперь вам негде спрятаться, Мира. С вами и вашим островом покончено.
Я отчаянно ищу глазами малейшую тень, хоть какой-нибудь знак, что Элайджа вернется за мной.
– А ты знала, что я был на Дальних островах, когда они пали? – Он скалится в безумной улыбке. – Уверен, ты слышала, что там случилось. Как жители преклонили колени. Поняли, что ничего другого им не остается. Что мародерство, контрабанда и неподчинение закону – это преступление. А за это неминуемо последует наказание. И расплата.
Я отшатываюсь, спотыкаюсь о доску. С трудом поднимаюсь на ноги и тут понимаю, что все пропало. Мне отсюда не выбраться. Надеюсь только, что Элайджа вызволил отца. А Кай и Агнес успешно добрались до пристани.
Я смотрю на небо, вижу пробившийся сквозь серость клином полупрозрачный лучик солнца и думаю, а что лучше: если меня возьмут в плен или если убьют прямо сейчас? Перед глазами встает образ матери. Я воображаю место, где она выросла и достигла зрелости. Я подношу руку к груди, где у самого сердца спрятаны карта с письмом. По щеке стекает одинокая слеза, и я, закрыв глаза, гадаю, доведется ли мне увидеться с ней. Ждет ли она меня там, по ту сторону.
Вдруг рядом вспыхивает пронзительный крик ужаса и тут же затихает. Я открываю глаза и опять возвращаюсь на землю, на площадь, а капитан дозорных, обернувшись, рыскает взглядом в дыму. Снова раздается клокочущий хрип и звук упавшего наземь тела. Капитан резко разворачивается, смотрит уже в другую сторону, рявкает, чтобы держали строй. Окружившие меня дозорные настороженно озираются.
Тут я вижу знакомое лицо.
Это Джоби.
И пламя в сердце вспыхивает с новой силой.
Волна людей, гражданских, в рубашках и шерстяных платьях, с воплями обступает дозорных. Я в недоумении моргаю от внезапного наплыва людей, пока дозорные пытаются от них отбиться, не упустив меня из виду. Джоби протискивается сквозь толпу и, оказавшись рядом, хватает меня за руку и тащит в дымовую завесу.
– Он же сказал тебе бежать с эшафота. По сигналу!
– Я не… их было слишком много. – Закашлявшись, я выругиваюсь, но тут горло сводит спазмом.
Джоби толкает меня к дверце, глубоко утопленной в тюремной стене, и сильным пинком ее распахивает.
– Твоего отца уже доставили на старую пристань. Все остальные в безопасности. Кроме тебя. Потеряй мы тебя, он бы мне никогда не простил.
Выглянув за плечо Джоби, я вижу бросившуюся в нашу сторону троицу в алых плащах. Слышу визгливые приказы капитана Леггана меня отыскать. Взять меня живой, во что бы то ни стало выкурить из убежища. Я замираю, вслушиваясь в неприкрытую, захлебывающуюся ненависть в его голосе.
Джоби пихает меня в бок, подталкивая к выходу, к свободе.
– Беги.
Навалившись на дверной проем, я кидаюсь бежать, но тут понимаю, что сам Джоби стоит на месте. Я смотрю вперед, потом оглядываюсь на площадь. Нет, бежать еще рано. Не могу же я оставить Джоби одного. Капитан дозора жаждет крови. Хочет истребить нас всех. Хочет казни. А Джоби… Я вполголоса выругиваюсь и тянусь за клинком.
Живую душу я не брошу.
Я кидаюсь вправо от двери и врезаюсь в дозорного. Он чуть не падает, шляпа слетает назад, и я ме́чу кулаком прямо в челюсть. Он падает, брызжет слюной, а я выбиваю у него из рук винтовку, и она исчезает в дымчатом сумраке. Не успеваю я подняться, как вижу, что Джоби уже схлестнулся со вторым дозорным, а третий спешно перезаряжает винтовку и зовет подкрепление. Я с яростным воплем одним пинком выбиваю винтовку, так что она отлетает, и только дозорный оборачивается, взмахнув алым плащом, я со всего размаху бью ему в лицо. Кулак с хрустом врезается в кость, руку пронзает острая боль, и дозорный валится наземь. Без сознания. Я встряхиваю руку и, обернувшись на Джоби, вижу, как он, с винтовкой в руках, ухмыляется и смотрит на меня.
Сплюнув кровь, он кивает подбородком на дверь.
– Ты когда-нибудь делаешь, что тебя просят?
– Против совести я не пойду, – отзываюсь я и выбегаю следом за ним через площадь на улицу. – Нас теперь повсюду будут разыскивать, расклеят плакаты до самых Дальних островов.
Рассмеявшись, он пускается бегом к старой пристани.
– Большая честь. Надеюсь, эти сволочи назначат солидную плату.
Улицы опустели. Во всем городе только и слышно, что треск пожара, охватившего виселицу. То и дело доносятся крики, настойчивый топот шагов. Я тут же ускоряюсь. Представляю, что отец жив и здоров. По телу разливается тепло, окутывая меня безмятежностью, которой я не ощущала с самого его ареста. А теперь он на свободе, как и Брин.
И виселица им уже не грозит.
– НАС ЖДУТ НА СЕВЕРНОМ краю пристани, рядом с «Фантомом», – говорит Джоби и сворачивает за угол.
Мы замедляем шаг и прикрываем лица, завидев впереди столпившихся людей. По городу уже ползут сплетни – от страха слух обостряется, и смутные отголоски разносятся на ветру. Взрыв, побег. Ярость капитана и дозорных.
Пульс, подстегивая, неудержимо стучит в ушах. Осталось только встретиться с отцом. Обнять его и увезти с Пенскало.
