Утро, метро «Китай-город», эскалатор. Из толпы людей, стоящих на нем, доносятся одинаковые характерные щелчки, что обращает на себя внимание пассажиров, едущих вниз. Это мы надеваем на руки наручники, ибо потом времени будут считанные секунды. Разведка наверху докладывает, что все тихо. В переходе сковываемся между собой и, словно в пионерской игре «веселая гусеница», друг за другом поднимаемся по ступенькам. Еще несколько метров и вот она, Администрация Президента! Невдалеке стоят две машины ППСников, но они к такому явно не готовы и ничего сделать не успевают. Наша «гусеница» наглухо перекрывает улицу Ильинка, стоящие по краям приковываются к уличным ограждениям цепями. Товарищи со свободными руками помогают нам развернуть два баннера, уже известный «После льгот отменят жизнь!» и сегодняшний эксклюзивный «Отмена льгот — позор Путина!». Ильинка широкая, одним не обошлись бы. Скандируем эти и другие лозунги. Комиссованный из-за порезов Женственный жжет фаера. уболтанный Стасей Лебедян разбрасывает листовки. Подтягиваются мусора и ФСОшники, но не знают, что с нами делать. Расцепить нас невозможно: наручники, как всегда, предварительно запаяны. Просто избивать при журналистах тоже не комильфо. хотя я был готов к подобным событиям и даже специально надел футболку, которую не жалко испачкать кровью или просто порвать. Стоим и скандируем уже, наверное, минут двадцать. Фаера закончились, глотки охрипли. Из-за нас образовалась огромная пробка, водители нервно сигналят, создавая своеобразный фон. В итоге все же подтягиваются какие-то типы с болторезом. Понятно, что сейчас начнется винтилово. Справа от меня стоит Кудрявый, слева Тропическая, подбадриваю камрадов. Вяжут крайне грубо, но могло быть и хуже. Сильнее всех достается Сергею из КЕДа, прикованному цепью к ограждению. Распихивают по машинам. везут в знакомый многим ОВД «Китай-город». Чуть позже довозят Костыля и Лебедя на, на которых указали оперативники. Причем, если Паша активно участвовал и запомнился хотя бы своими воплями с характерной картавостью «Позой Путину!», то Костыль объективно ограничился ролью зрителя. Нелогичным образом уйти удалось только Женственному.
Главный минус китай-городского отдела — там всегда и сразу отжимают телефоны. В тот день я впервые узнал об этом на практике. Совершеннолетних сажают в большую клетку-обезьянник, несовершеннолетним там находиться по закону не положено, поэтому они остаются сидеть на стульях рядом с клеткой. Разница, в общем, небольшая. Во время досмотра лопоухий сержант спрашивает, нормально ли мы затянули наручники. Вежливо отвечаю, что мол, самым лучшим образом. «А нет, вот так надо было!» — с этими словами ебаный гопник в форме затягивает наручник до полного предела, так, что кожа слезает. То же самое он успевает вытворить с Кудрявым, Геварой и Цезарем. Рука моментально начинает неметь, мы кипишуем по поводу беспредела. Реакции особой нет. Кудрявый жалуется на то, что рука уже похолодела Мусора по-прежнему тормозят, скорее намеренно. Мы переходим на русский матерный, что вызывает лютейшее негодование, причем не у сотрудников, а у Петра Алексеевича, который оказывается дичайшим борцом за трезвость и чистоту языка. «Не ругайся! Не ругайся!» — этот рефрен повторялся постоянно и сильно въелся в мозг. Только через час приезжают сотрудники МЧС и освобождают нас от оков. Узнав, что и как, они выражают сочувствие нашей акции. Да и некоторые полицейские тоже. Затем настает время визитов господ из ФСБ, УБОП и прочих агентов Смитов. Традиционные беседы, фотографирование и съемка для ФСБ-ТВ. Естественно, я студент ВУЗа, отличающегося от реального на одну букву, а об акции случайно узнал на каком-то форуме в интернете. Павлик не может сдержать смех, когда оперативник представляется по фамилии — «Гусь». Отжигает Цезарь, дав объяснение в духе «шел по улице и вдруг меня приковали». Сергея Ложкина почему-то упорно пытаются записать в нацболы, видимо, из-за возраста. Для несовершеннолетних — мозгоебство в детской комнате милиции. «Блин, какая же эта инспекторша тупая, она даже не знает, кто такой Че Гевара и как правильно писать его фамилию! Че Гуевара, блин!» — смеется после беседы Кудрявый. В районе семи вечера нас везут в суд. «Ну наконец-то домой!» — с облегчением выдыхаем. Но вообще-то суды после семи не работают, и крайне странно, что в ОВД об этом не знают. Поцеловав замочную скважину, едем обратно в отдел. Получается, что нас закрывают до утра, когда суд снова откроется. Причем по закону несовершеннолетних нельзя держать не только в клетке, но и в принципе ночью в отделе. Так-то родителям всех наших юных камрадов из отдела позвонили, но забрать смогли только Бабочку, и то с большим трудом, благодаря наличию у родителей машины. За Геварой и Тропической успеть приехать технически не смогли, а за Кудрявым родные не приезжали уже принципиально. В телефон они выдали нечто в духе: «Вот и пусть сидит!» Ну, а совершеннолетние по желанию воспользовались правом на звонок, дабы сообщить свое местоположение родным и близким.
