Тамара устало улыбнулась. «Конечно, — думала она. — Юрий Алексеевич не всегда бывает прав. Например, он говорит, что в горком комсомола на работу идут люди нерастущие, которые не способны ни на одно серьезное дело. Но ведь Игорь не такой, да и Лена разве такой уж тихий, осторожный человек? Но Крутилин, безусловно, прав вот в чем… Как он красиво говорит о том, что человек должен думать о себе, каждый должен, обязан построить красиво свою семейную жизнь, а уж если человек захочет согрешить, то он должен сделать это по-настоящему. Крутилину нравятся люди, которые не побоятся сделать великолепную глупость! Крутилин любит деньги, он говорит, что если человек много тратит на работе сил и нервов, он должен и жить, получая много денег, ему непростительно ломать голову над тем, что можно купить в эти полмесяца и что нельзя. А у секретаря горкома комсомола ведь очень скромная зарплата!»
Тамаре становилось страшно своих мыслей.
— Ой, Лена, какие там вышивки красивые! — Дина вбежала из другой комнаты и упала на колени к Лене. — Правда, что это все вы вышивали, Тамара Алексеевна?
— Я, — с гордостью ответила Тамара и снова ласково посмотрела на девочку.
— А какую мне книгу Наталья Петровна дала! Посмотри, Леночка, — затормошила Дина сестру. — Ты знаешь, Наталья Петровна, оказывается, в школе была учительницей. Только сейчас уже не работает. Она на пенсии.
— Хорошая у вас мама, — обнимая сестренку, сказала Лена.
— Мама любит с детьми возиться, — улыбнувшись, кивнула Тамара.
Лена тихонько отстранила Дину и встала.
— Пойдем сегодня с нами в театр, Тамара? — спросила она. — Люся Зайцева еще пойдет.
Тамара нерешительно сказала:
— Нет, не пойду, настроения нет. Без Игоря…
Может быть, не пообещай Юрий Алексеевич Крутилин позвонить сегодня вечером, Тамара пошла бы в театр. Но ей уже словно чего-то не хватало, если она за день не поговорит с Крутилиным. Да нет, разве в этом дело?
Тамаре было самой непонятно, как случилось, что она все рассказала Лене.
— Тамара, Тамара… хочешь, я тебе прямо скажу, что думаю? — вдруг с болью спросила Лена.
— Конечно, скажи! — Тамара насторожилась.
— Разные вы с Игорем! И что разные, это мне даже нравится. Но как ты так можешь, Тамара? Мне кажется, ты стараешься раньше времени состариться. — Лена почувствовала, что говорит гораздо меньше, чем ей хотелось бы.
— Я — состариться? — удивилась Тамара.
— Тамара! — вдруг звонко сказала Лена. — В тебе так много хорошего. Ты такая симпатичная и такая… хозяйка. Мне нравится, что у вас так красиво все в доме! Честно говоря, я себе даже шторки купила такие, как у тебя, мне твой вкус нравится, Тамара, только то, что ты говоришь, это… немного на мещанство похоже.
И Лена добавила:
— И Игорь у тебя такая непоседа.
— Игорь непоседа, — медленно повторила Тамара.
Иван Пахомович Русаков, не выпуская телефонной трубки, строго сказал Цылевой:
— Пятьдесят метров кумача в красные уголки, дерево и стекло для газетных рамок. Устраивает?
— Устраивает! — весело сказала Соня. — Теперь я вижу, что вы дружите с комсомолом.
— Очень приятно, — пряча улыбку, прогудел Русаков. — Все?
— Не все! — бойко сказала Соня, удобней устраиваясь в мягком кресле у директорского стола. — Нам деньги нужны для ремонта красных уголков, для спортинвентаря, для музыкальных инструментов и на костюмы для самодеятельности.
— Денег нет, — коротко бросил Русаков. — Опять план не выполняем.
— Уделяли бы комсомолу в том году больше внимания, думаете, молодежь хуже работала бы? Лучше, — сказала Соня, и сама смутилась из-за своей дерзости.
— Не спорю, — холодно согласился Русаков. — Но дирекция комсомолу не нянька. Мы комсомол и ценим, когда он нам, старикам, покою не дает, а когда его руководители ходят и нюни распускают, не любим, ты это запомни, девочка.
— Запомню, Иван Пахомович. Но мы хотели провести несколько вечеров…
Вошла Болотникова. Прислушалась к разговору.
— Цылева, у тебя много энергии… Это ценно, конечно, — сказала Болотникова сдержанно. — Но ты пойми, беспокойная ты девушка. Ты теперь волей-неволей должна стать старше своих лет. Вот ты вечерами увлеклась, ты про учебу не забудь, смотри!
— Анастасия Петровна! — умоляющим голосом заговорила Соня. — Чем же плохи вечера? Мы посвятим вечер Некрасову, Горькому или молодежи из демократических стран — это та же учеба. Сочиним пьеску с критикой — это ударит по лодырям. Люди к нам пойдут! Организация крепче станет. Это значит, легче будет направлять людей на учебу в школу, на производственную работу.
— Я боюсь, что ты увлечешься второстепенными делами.
— Не увлекусь, Анастасия Петровна!
— Ну, смотри! А насчет денег ты тут говорила — соберите-ка с комсомольцами металлолом. Сколько его на заводской территории валяется?
Соня молчала, а потом лицо ее словно зажглось. Совсем алыми стали круглые щеки, и сливинки глаз лукаво сощурились. Соня тряхнула головой — взлетели и упали льняные легкие волосы.
— Соберем лом, — упрямо сказала она.
