Но Варежка живо сказала:
— А у нас секретов нет. Заходи, Рома!
— Спасибо! — Дынников снисходительно пожал плечами и, сунув руки в карманы, разболтанной походкой направился к столу, за которым над белым листом бумаги, спиной к выходу, сидели члены редколлегии. Они увидели Дынникова, лишь когда он нагнулся над ними. Одна из девушек испуганно вскрикнула и быстро перевернула лист.
— Меня в газету разрисовываете? — с презрительной гримасой спросил он. — За брак, позвольте спросить? Газетчики! Двух слов грамотно не сумеете написать. Культура!
— Потише! — звонко сказала Даша. — Может, в нашей культуре мало «пожалуст» и «спасиб», да разве культура только в этом?
Дынников, скривив губы, глянул на Дашу и, не вынимая рук из карманов, пошел обратно в цех.
В дверях Ромка Дынников столкнулся с Филатовым.
— Идем мимо, Антон Батькович, нас сюда не звали!
Но Даша, увидев в дверях любопытную физиономию Тошки, уже выскочила из-за стола и подбежала к дверям. Она схватила Филатова за рукав комбинезона и, захлопнув перед самым носом озадаченного Дынникова дверь, потащила упиравшегося Антона на середину комнаты.
— Тошка, тебе комсомольское поручение, — выпалила Даша и обернулась к Але за поддержкой.
Та хотела что-то сказать, но промолчала.
— Ха, — сказал Тошка. — Я комсомолец, что ли? Своих дел хватает.
— Но мы просим, Тоша, — внезапно растерявшись, сказала Даша. — Без тебя мы просто не знаем как и быть.
Всякие просьбы «по-хорошему» действовали на Антона магически.
— Ну ладно, — смиряясь, сказал он. — Какое там еще поручение?
В крутильном отделении, где скручиваются кабели, грохочут фонарные машины. Каждая машина действительно напоминает три фонаря, положенных набок один за другим. В фонарях закрепляются катушки с проволокой, и фонари вращаются в разные стороны; с первого из них, самого маленького, идет внутрь следующего фонаря серебристая витая жила, это первый повив. Второй фонарь окутывает жилу средним повивом. А через калибр последнего уже ползет, наползает на вращающийся приемный барабан готовый толстый кабель, свитый из десятков, а иногда из сотен тонких проволочек. Потом этот кабель оденется резиной, закутается в броню. Он понесет в себе жизнь экскаваторам, пересекая поля, леса и горы, свяжет города нашей огромной Родины, ляжет на далеких морских глубинах.
Принимая смену, Даша Хохлова проверила исправность трущихся частей машины и перевела к нулю счетчик метража. Она штангенциркулем проверила технические данные, закрепила тормоза катушек и только после этого включила машину. Возле грохочущих фонарей, которые были чуть не в два раза выше ее, Даша сама себе казалась необыкновенно сильной и большой.
Попросив сменщика, который еще не ушел, поработать лишних «пять минуточек», Даша узкими переходами между крутильными машинами побежала в контору. У служащих кончался рабочий день. Надя Веснянкина запирала ящик стола.
Жена Шурика Веснянкина еще до замужества увлекалась шахматами, а недавно ей присвоили по шахматам второй спортивный разряд. Даша шахматы терпеть не могла из-за того, что Надя, бывало, долгие часы проводила за шахматной доской, Но нельзя же, чтобы все жили одинаково.
Даша передала Наде поручение.
— Главное, я Тошку уговорила, он с нами пойдет, — тихо, чтобы слышала одна Надя, говорила Даша. — Он строителей всех знает.
— Здорово! — выпрямляясь — тонкая, хрупкая, она была на голову выше маленькой Даши, — сказала Надя. — Двоим и правда страшно: я бы не пошла вдвоем. Неужели Антон пойдет?
— Да! — смеясь и махнув рукой, сказала Даша. — Сначала не хотел. «У меня, — говорит, — на стройке друзья. Чего, — говорит, — я с ними ругаться пойду?» А потом согласился: «Что ж, если для хорошего…»
Поправляя изящную меховую шапочку и повязываясь сверху теплым платком, подошла бухгалтер Изольда Павловна.
— Девочки! Опять секретничаете! — томно сказала она, поводя общипанными начерненными бровями.
Девушки недружелюбно посмотрели на нее и ничего не ответили.
— Бедная Наденька! — сочувственно сказала Лукошкина, надевая пестрые перчатки. — Сейчас домой заспешите, мужу ужин готовить?
— Нет, я только к сыну загляну. Сегодня шахматный кружок. Муж во вторую смену, он в двенадцать придет, успеется, — спокойно, с высоты своего роста глядя на короткую Лукошкину, ответила Надя.
— Шахматы! Что за занятие для женщины! — вздохнув, прикрывая глаза, медленно сказала Изольда. — Ничего хорошего вы, мои девочки, в этой дыре не видите… Вот я в молодости…
— Что вы в молодости? — язвительно спросила Даша.
Но Лукошкина не заметила насмешки. Полузакрыв глаза и цепко держа под мышкой сумочку, она мечтательно говорила:
— Большой город… театры, кавалеры, лодки…
Даша ответила быстро, но в тон Лукошкиной:
— Лодок и здесь сколько угодно… летом. Кавалеров круглый год хватает. А в большом городе небось леса не найдешь такого, как у нас!
Но Лукошкина не слушала Дашу.
