В это время Миша Корнюхин сломя голову влетел по лестнице на второй этаж клуба, в комнату, где лежал спортивный инвентарь. В ней, около окошечка, которое комсомольцы специально сделали в стене так, чтобы из него можно было видеть зал, был помещен радиопередатчик. Возле него сидел групорг Жуйко.
Жуйко смотрел в окно, в зал, и говорил в аппарат:
— Товарищи, вот опять входят лучшие производственники нашего завода…
Корнюхин, тяжело дыша, остановился за спиной Жуйко и, горячась, зашептал:
— Ты же знал, что не я один. Я же говорил: нас двое. Веснянкин еще. Почему не сказал?
Жуйко замахал руками, показывая на аппарат. Нагнувшись к окну, он разглядывал кого-то в зале. Корнюхин сжал губы. И вдруг решился. Левой рукой он сгреб Жуйко вместе со стулом и с необыкновенной для своей неповоротливой большой фигуры быстротой нагнулся к аппарату.
А в зале в это время Изольда Павловна, которая уже успела познакомиться с Федором, то и дело заговаривала с ним. Она рассказывала о себе, расспрашивала о городе, о транспорте. Рудаков отвечал невпопад. Ему хотелось видеть и слышать абсолютно все, что делается вокруг.
Вдруг радио словно испортилось. Из репродуктора донесся шелест, стук, на мгновение все смолкло, и вдруг зазвучал совсем другой, густой, сильный и словно смущавшийся голос:
— Товарищи, в радиопередаче была допущена ошибка: вечер готовили Корнюхин и Веснянкин, даже Веснянкин еще и больше, — снова возня, и снова тот же голос: — И еще хочу сказать, ребята, что организовать вечер каждый может, и мы дураки были, что трусили.
В зале все стихло. Даже в дверях образовалась пробка.
И тотчас по радио раздался прежний спокойный голос:
— У микрофона выступал Михаил Корнюхин.
В зале словно что-то разорвалось — такой раздался хохот. И тотчас побежал говорок.
Веснянкин подошел к Федору и смущенно стал объяснять ему, как они с Корнюхиным готовили вечер, умолчал только про спор.
— А отчего все засмеялись? А кто это у вас Михаил Корнюхин? — настойчиво и торопливо, словно стараясь за один вечер все узнать, спрашивала Ира Яблокова у Веснянкина.
— А вот я вас сейчас познакомлю, — ухмыльнувшись, ответил Шурок и опять исчез.
Веснянкин скоро вернулся, ведя смущенного и чуть упирающегося Корнюхина. Федор все еще не мог поверить, что Надя и Шурка — муж и жена. Будто они мальчик и девочка — и дружат. Будто они играют в мужа и жену. И была непередаваемая прелесть в их простых и непосредственных отношениях. Федору в эту минуту, может быть первый раз в жизни, самому захотелось быть женатым. Правда, они с женой вели бы себя иначе. Они были бы солиднее среди молодежи. Но ведь это хорошо, что кругом нет ни одного скучающего лица. А у диктора, бесспорно, способности как у Синявского. Ему бы выступить у них, на стадионе железнодорожников!
Шурка ни за что не привел бы Михаила, если бы не сказал ему, что у гостей к нему есть важное дело. Михаил оторопел, увидев среди гостей Иру Яблокову. Он теперь совсем редко бывал в городе, а Иру не видел с самой осени.
Ира изумленно и радостно протянула Михаилу руку.
— Миша, это вы?.. Это ты? Ведь я не знала твоей фамилии! Какая неожиданная и хорошая встреча!
А радио гремело:
— Здравствуйте, товарищ Зина Гаврилова! Проходите, пожалуйста! Кто не знаком, разрешите представить. Гаврилова! Вот она, вы видите в платье в горошек? Товарищи! Мы рады видеть Зину на нашем вечере. Но просим вас не думать, что она, член комитета, ответственный за культмассовый сектор, помогала группе готовить сегодняшний вечер, она слишком занятой для этого человек!
Активисты-транспортники восхищенно шептали Федору:
— Ох и шпарят! Ну и ну! Если бы на наших вечерах десятая доля этого…
— У нас такая милая молодежь, — жеманно улыбнувшись, снова обратилась к Рудакову Изольда Павловна. И, вздохнув, с искренним огорчением добавила: — Но ведь это совсем не то что в городе, совсем не то…
— Конечно, — увлеченно сказал Федор. — У нас в городе сроду такого не бывало.
Женщина странно посмотрела на него. Но Федору невдомек было, что в словах женщины был совсем другой смысл.
В фойе, у стены, — стены фойе были украшены картинами, портретами и вымпелами — стоял огромный макет книги. Деревянный расписной корешок, и на холщовом переплете золотыми буквами выведено: «Книга о нашем заводе». Эта книга привлекала внимание всех. Молодежь ходила вокруг нее — книга была очень толстая, а дотрагиваться до нее руками один из комендантов, стоявший возле, не разрешал.
На больших круглых часах в фойе стрелки показали восемь. И тотчас грянул туш — коротко, сильно. Смолк. Воцарилась тишина.
И вдруг распахнулась книга. Медленно листались страницы — первая, вторая; страницы были чистые. И вдруг из книги, точно упав со страниц, вышла пышноволосая, очень маленькая девушка. В зеленом кисейном платье с алым комсомольским значком на груди, в белых туфлях, напоминающих балетные, она казалась олицетворением весны и красоты. Девушка взмахнула зеленой палочкой, которую держала в руках, и весело сказала:
