— Товарищи! Книга о нашем заводе еще не написана. Но она будет написана! А пока я заменю вам ее. Я расскажу вам все, что будет в этой книге. Прошу войти в зал!
И девушка, снова взмахнув зеленой палочкой, легкая, живая, побежала в зрительный зал, оставив за собой двери широко распахнутыми.
— Дашка Хохлова, — посмотрев вслед девушке, сказала Изольда Павловна, и в голосе ее Рудаков вдруг услышал зависть и удивление.
Женщина, не отставая от него, шла в зал.
— Кем она работает? — восхищенно спросил Федор про Хохлову.
— Простая волочильщица, — с пренебрежением сказала Лукошкина. — Еще, говорят, школу массовиков где-то в городе кончила.
Гостей провели в первые ряды. Лукошкина села вместе с ними.
«Девушка из книги» — Даша — вела программу. Выступали рабочие завода, старики; они рассказывали о прошлом и настоящем завода, молодежь рассказывала о муках и радостях, в которых были найдены новые методы труда. Комсомольцы читали стихи и отрывки из произведений советских писателей, пели песни, славящие отличников труда.
Потом Даша предложила посмотреть на тех, кто тянет завод назад. И бракоделы, прогульщики, пьяницы увидели на сцене себя. Девчата и ребята, которые сидели вместе с гостями, перебивая Изольду, которая все заговаривала с Рудаковым, показывали транспортникам: вон Дынниковы из первого цеха, сын-бракодел идет с высокомерной физиономией, руки в брюки, а рядом с ним отец; в одной руке у него хлыст, а сзади на штанах приколот мешочек с надписью: «Для денег». Зал хохотал. Обернувшись, девушки показали гостям вытянувшуюся физиономию подлинного Ромки Дынникова: он сидел в четвертом ряду и, видно, был готов провалиться на месте. Вот по сцене идет недотрога Гаврилова.
Овсянников приехал с вечерним поездом. Привез красно-коричневую тугую книжечку — комсомольскую путевку на целину. Соня подержала ее в руках — первый раз видела такую путевку — и со вздохом вернула Овсянникову.
— Не ожидала я от тебя, Ваня.
— А чего ты от меня ожидала? — блестя глазами, спросил Иван.
— Не знаю, — медленно проговорила Соня. — Ты молодец. Но жаль, что ты уезжаешь.
— Правда, Соня?
— Правда, — серьезно ответила Соня.
Потом они танцевали подряд два вальса — медленно, через один такт, а в танце смотрели друг на друга и молчали. Иван старался лучше запомнить Сонино лицо, сейчас возбужденное и мечтательное, а Соня думала о том, что ведь может случиться: Иван уедет на днях из Озерной и больше они никогда не встретятся.
Потом Иван исчез куда-то. Соня потанцевала жаркую, быструю польку с парнишкой из четвертого цеха, но, не закончив танца, вышла из круга. Когда кончились игры и танцы, Рудаков вместе с Надей Веснянкиной разыскивал Соню.
Она стояла с подругами, поправляя легкие белые волосы, и, когда к ней подошел Рудаков, улыбнулась мечтательно, грустно и непонятно.
— Ну, девочки, по сравнению с вами я старик в комсомоле, а меня аж завидки взяли, — восторженно пожимая Соне руку, сказал Рудаков.
— Хорошо? Правда, хорошо? — обрадовавшись похвале, спросила Соня. Она покачала головой и, лукаво закусив губу, добавила:
— Перебьют ведь премию у моего механического. — Она пояснила: — Мы за лучший вечер премию назначили: радиолу в цех.
— Радиолу? На какие же средства вы радиолу покупаете?
— А мы сейчас богатые, — сказала Соня. — Мы за металлолом десять тысяч выручили. И директор распорядился, что мы все их можем для нашей работы взять.
— Ну? — удивленно сказал Рудаков. — А у нас до этого не додумались.
— Додумайтесь!
— Придется, — озадаченно и серьезно согласился Рудаков.
— Нет, ну критика! — снова восторженно заговорил Рудаков. — У нас ведь хорошо, если в докладе продерут, да худо-бедно в стенгазете краешком. А тут! Я посмотрел на вашего Дынникова! Вряд ли он теперь останется прежним. Но только вот этот… кто у вас львом бегал? Не станет говорить, что все это не так, что вы издеваетесь над ними?
После танцев в фойе стало пыльно. В зал вбежали девушки с красными повязками на рукавах — они несли ведро с водой и пучок веток с молодыми листьями. Все раздались к стенам. А девушки побежали по залу и, низко нагибаясь и широко размахивая ярко-зелеными вениками, брызгали пол. Соня с Рудаковым шли вдоль стены.
— Скажет, — просто ответила Соня, отвечая на вопрос Рудакова. — Да только это не ново. Еще у Маяковского в пьесе «Баня» есть один, Победоносиков. Он, как увидит на сцене себя, кричит: «Такого не бывает в жизни!»
— Ну и чем ты докажешь, что он не прав? — улыбнувшись, спросил Рудаков.
Соня засмеялась.
— Не докажем — покажем! Покажем, как он кричит.
«Ого, какая!» — подумал Рудаков, впервые заметив, какие белые у Сони волосы.
Еще говор и смех сливались в музыку. Еще улыбалась луна комсомольцам, которые выходили на клубное крыльцо. А часы показывали время позднее.
После вечера гости решили зайти в комитет комсомола.
У двери комитета Рудаков остановился. На ней висела яркая, красиво выполненная на стекле надпись: «Школа комсомольского актива».
— Это где же школа? — недоверчиво спросил Федор.
— А здесь, — сказала Соня, распахивая дверь.
