Игорь не мог представить Тамару вместе с Крутилиным. Это было тяжело и обидно.
Ветер рванул ставнями раскрытого окошка и, непрошеный, ворвался в комнату. Он пошелестел бумагами на столе у Пурги, приподнял прядь волос на голове у Игоря — совсем так же нежно, как ее поднимала Тамара, — и улетел из кабинета, оставив в комнате разноголосый шум улицы.
Борис Исмаилович не часто возвращался домой рано. Он по-своему увлекался работой. Ему приятно было сознавать важность своей работы. В этот день Борис Исмаилович Чирков возвратился домой несколько раньше обычного и шумно вошел в дом, носком штиблета брезгливо отбросив с порога кошку.
— Анатолий, ты дома? — спросил он, зажигал в коридоре свет.
Анатолий сидел за письменным столом. Он не зажег настольной лампы, потому что на улице было довольно светло и закрывать окно не хотелось, а если не закрыть окна и зажечь свет — налетят ночные бабочки. На кухне громко разговаривали родители. Кажется, отец жаловался на председателя облисполкома. Он работал в городском финансовом отделе и последнее время имел обыкновение часто жаловаться.
— Мама, ужин готов? — крикнул Борис в кухню. Мать прокричала, в свою очередь, что еще не сварилось мясо, ведь она не ожидала Бориса так рано.
— Сыграем в шахматы, Анатолий. Брось тетради, завтра проверишь. Да, ты слышал новости? От Соболева жена ушла.
— Боречка! Толечка! Ужинать идите! — закричала из кухни мать.
— Подожди, мама! — откликнулся Борис. Улыбаясь, он достал из кармана спичечную коробку, вынул спичку, поковырял ею в зубах, потом понюхал спичку и бросил ее далеко в угол. — А сегодня он сидел у Артема Семеновича долго! Я хотел зайти. Не стал. Вероятно, Соболев добивался, чтобы супругу заставили вернуться, говорят, она сама бросила его. Вот ведь как бывает. Хотел бы я в это время посмотреть на Соболева. — И Борис снова широко улыбнулся своей нежной, обаятельной улыбкой.
— Борис! Я не люблю, когда ты с удовольствием говоришь о несчастиях других людей! — покраснев, сказал Анатолий.
— С удовольствием? Не говори глупостей! Просто я к тому, что теперь гонорок сойдет с Соболева, когда начнем разбираться у него в личном деле. Вредный у него гонорок.
— Ты сам жену бросил.
— Я не расписывался с ней!
Анатолий хорошо помнил жену Бориса. Он был еще мальчиком, они жили в Дзержинске, когда Борис привел в дом кудрявую девушку. Толе долго не хотелось верить, что эта девушка — жена Бориса, так не похожа она была на взрослую. Она играла с ним и покупала ему мороженое. И сама она любила мороженое и интересные книжки больше всего на свете. Но, должно быть, она любила и Бориса, потому что становилась скучной и без дела слонялась по квартире, если Борис где-нибудь задерживался. Однажды Борис не ночевал дома. Она плакала и что-то говорила ему. Тогда Борис выгнал ее. Он так и говорил потом: «выгнал», потому что выбросил ее вещи на лестницу. С тех пор Толя не видел кудрявой девушки.
— Помолчи! Ты думаешь, что все это было мне так легко, просто? Ты не видел ничего. Такие ошибки остаются в памяти на всю жизнь. Мне дорого это стоит. — И настороженно Борис спросил: — А кто-нибудь в городе знает об этом? Ты никому не говорил?
Румянец медленно сходил с лица Анатолия, оставляя лишь красные пятна.
— А зачем мне надо? Твое дело.
— Ну и ладно. А то ведь разные люди есть. Такие, как Лучникова, узнают, например.
— Ведь тебе Лучникова, по-моему, нравилась.
— Хм, нравилась! Да она просто за мной бегала.
— Врешь! Такая девушка ни за кем бегать не станет, — вспыхнул Толя.
— О-о! Как горячо, как страстно! Надежная защита. Толя, Толя! — И Борис игриво погрозил Анатолию пальцем. — Ну, шучу, шучу.
— Я убью тебя когда-нибудь, Борис!
— Ну, знаешь, у меня работа потрудней, чем у тебя, а ведь я, смотри, спокойнее, чем ты, — с пренебрежением сказал Борис. — Чего ты взбесился?
В дверях, торопливо одергивая повязанный низко на лоб платок, появилась мать и воскликнула своим не по возрасту громким голосом:
— Анатолий! Боречка! Да что вы в самом деле!
— Ладно, мама, давай ужинать! — после паузы сказал Борис и, легко поднявшись с дивана, пошел за матерью в соседнюю комнату.
В первую субботу июля, когда солнце уже падало за город и, почти касаясь крыш, окрасило западную часть неба в огненно-малиновый нежный цвет, из Павловска выехали туристы. Выехали они поездом и машинами, чтобы сойти с транспорта в разных местах и разными маршрутами, словно по лучам огромной звезды, лесами прийти туда, где сливаются речки Иня и Тайнинка. Там на следующий день, в воскресенье, в лесу должно было быть празднование Дня туриста.
Соболев поехал с туристами из центральных учреждений. Ему хотелось лучше узнать, как «привился» комсомольский куст, сдружились ли молодые учрежденцы настоящей комсомольской дружбой — ведь это не всегда увидишь в официальной обстановке.
