— Я не ворон, чтобы каркать, — пробурчал Костя, теребя рыжие лохмы.
И тут же впереди громыхнули автоматные очереди и глухие взрывы гранат.
— Ну что я говорил! Чуешь, разведка напоролась на гитлеровцев, а ты про карканье завел, — сказал Костя, словно обрадовался предстоящему бою.
— Будем прорываться. Развернуться в цепь! — скомандовал Колобов. — А ты, дочка, — сказал он Кате, — сзади держись. В пекло не лезь.
Все дальнейшие события пронеслись перед взором Вологдиной, точно картинки в огромном калейдоскопе. Меж сосен и елей сошлись в рукопашной схватке две нестройные цепи. Гулко хлопали выстрелы. В память врезался эпизод, вытеснивший из сознания все остальное. Петр Оборя бросился на широкоплечего, высоченного фрица. Фашист успел выстрелить из карабина и ранил Оборю в руку. Но партизан не остановился. Двое сошлись в рукопашной — здоровенный немец, на карабине которого был нож-тесак, и раненый Петр с автоматом без патронов. Обрадовалась, когда увидела, как Оборя, изловчившись, ударил врага по голове, по вскоре выронил оружие и стал перевязывать кровоточащую рану.
Катя стреляла из пистолета в мышиные мундиры и не знала, сразила ли врага, хотя сменила две обоймы. Пули и осколки щадили ее.
Уже засветло партизаны вырвались из окружения и, собравшись на опушке, стали рыть окопы, готовить лежки за гранитными валунами и толстыми пнями. Меньше половины бойцов осталось в строю, да и то многие были ранены.
Катя распахнула в удивлении глаза, увидев среди партизан человека в немецкой форме и с немецким карабином на плече; с ним разговаривал Колобов. Катя подошла ближе.
— Как же ты не предупредил нас о засаде, Терентий? — укоризненно покачал головой Дед.
— Никак не мог, Гаврилыч. После того как вы старосту Крекшина шлепнули, мне веры не стало. Следили за мной, гады, Сергован с Семкой. Даже карабин мой разрядили, без патронов он.
— Ну ладно, бросай его к черту, бери нашу русскую трехлинейку. Будем держаться здесь, дальше отходить некуда — берег залива… Каратели вот-вот в атаку пойдут.
— Много их, Гаврилыч. Да еще полицаи.
— Сколько есть, все наши, — нахмурился Колобов, доставая из вещмешка запасные диски к ППШ.
К говорившим подошел Оборя, левая рука висела на перевязи.
— А этот фашистский прихвостень откуда взялся? — сплюнув, спросил он.
— Ты шибко-то рот не дери, — огрызнулся бывший полицай.
— Свой он, Петр, — сказал Колобов. — По нашему заданию в полиции служил. Не раз и твою голову от фашистской пули сберегал.
— Фу-ты, ну-ты! — удивленно присвистнул Петр. — Что ж ты тогда, в старостиной избе, комедию разыгрывал?
— Тебе, дураку, откройся, потом беды не оберешься, — усмехнулся Терентий Бляхин.
— А если бы мы тебя вместе с колченогим Деомидом в расход пустили?
— Взял бы смертный грех на душу…
Их разговор прервал резкий визг и взрыв мины. Гитлеровцы начали сильный минометный обстрел. Катя почувствовала удар в спину, там, где у нее была рация. Поспешно стянула лямку и увидела, что крупный осколок разбил радиостанцию, но она-то и спасла ей жизнь.
— Товарищ командир! — окликнула она Колобова. — Радиостанцию разбило. Остались без связи…
И тут немецкие автоматчики пошли в атаку. Выглянувшее из-за облака солнце осветило верхушки стройных сосен и заиграло на зеленых касках и вороненой стали автоматов появившихся из леса гитлеровцев. Партизаны не стреляли, экономя патроны. Гитлеровцы приблизились к середине поляны, и тут Колобов первым нажал курок ППШ. Из наспех вырытых окопчиков, из-за валунов и пней по врагам хлестнули пули.
То залегая, то снова поднимаясь, фашисты приближались. Притаившаяся за толстой сосной, Катя видела почему-то лишь открытые, перекошенные, орущие рты и увеличивающиеся в размерах автоматы, очереди которых убивали ее товарищей, срезали ветви и листья, отрывали щепу деревьев, высекали искры на валунах.
И все же повернула назад, не выдержав меткого огня партизан, поредевшая цепь карателей. Но за первой атакой последовала вторая и третья. Катя стала тщательно прицеливаться, видела, как падают те, в кого она стреляла. Рядом слышала перестук автомата Колобова.
Однако немцы сумели обойти их рубеж справа. Во врагов полетели лимонки, знала Вологдина — последние. Потом Колобов приказал отходить.
Катя вместе с горсткой бойцов отступала мимо иссеченных осколками и пулями деревьев и кустов. По лицу били ветки, уставшие ноги цеплялись за корни. Рядом кто-то падал, и нельзя было понять, споткнулся человек или догнала его вражеская пуля.
Стараясь не потерять из виду Колобова, Катя не смотрела под ноги. Только раз опустив взгляд, увидела уткнувшегося лицом в мшистую землю пожилого партизана. Голова его была пробита пулей, а руки по-прежнему сжимали нацеленный во врагов автомат. Почему-то вспомнилось, как ранним утром он аккуратно зашивал порванный пиджачишко. Тоже, видно, надеялся, что переживет и этот, последний бой.
