Советские штурмовики легли на обратный курс, и тут Михаил увидел группу «юнкерсов». Девятка Ю-87 шла к позициям наших войск. «Под бомбежкой «костылей», — так называли Ю-87,— заляжет наша пехота, погибнет много бойцов. Нельзя пропускать врага. Мы не истребители, и все же необходимо принять воздушный бой», — подумал капитан и скомандовал:
— Внимание! Атакуем «юнкерсы»! Заходите со стороны солнца!
Огонь пушек и пулеметов шести краснозвездных машин внезапно обрушился на противника. Неимоверно задрав стабилизатор, рухнул, охваченный пламенем, ведущий Ю-87. Расшвыривая бомбы куда попало, удирали остальные вражеские самолеты. Вологдин снова передал по радио: «Теперь домой!»
Для Михаила и других летчиков это был первый бой, когда штурмовики действовали как истребители. И бой этот удался.
Несколько попыток наших войск прорвать блокаду Ленинграда не увенчались успехом. В течение сентября и до 6 октября советские соединения и части вновь и вновь пытались разорвать кольцо. Они наносили удары под Синявином, на Мгу, у Невской Дубровки и в районе Ям-Ижоры…
Похожими друг на друга были задания для «илов»: непосредственно поддерживать пехоту штурмовкой вражеских позиций. Все активнее противодействовала налетам фашистская авиация, поэтому «илы» стали летать вместе с истребителями прикрытия.
В погожий сентябрьский день в небо ушла шестерка штурмовиков во главе с Вологдиным. У кромки аэродрома к ним присоединились четыре «яка».
Четыреста килограммов бомб положил каждый «ил» на занимаемые противником высоты. Еще гремели на земле разрывы, когда в воздухе появились «мессершмитты».
— Связываю боем, «горбатые», уходите! — передал по радио старший лейтенант, командир звена истребителей.
«Яки» рванулись наперерез «мессерам». С короткой дистанции командир звена ударил по ведущему фашистскому самолету. Тот свалился на крыло и потянул за собой дымный шлейф. Капитан не успел похвалить аса-истребителя, как на месте «яка» вспыхнул огненный шар, — видимо, вражеский снаряд угодил в бензобак. Зато ведомый меткой очередью сразил второй «мессер», и тот развалился на куски. Остальные немецкие самолеты вышли из боя. Наши истребители не стали их преследовать, поскольку имели задачу защищать штурмовики.
На земле вернувшихся из полета летчиков встретил парторг Калашников.
— Ну как слетали? — спросил он Вологдина.
— Мы нормально, — ответил Михаил, — а вот истребители один самолет потеряли. И какой лихой парень был его пилот. Одного «мессера» с первого захода срубил, второго ведомый развалил.
— Да, на войне без потерь не бывает, — вздохнул парторг. — Вот другие постоянно жизнью рискуют, а я из-за земных дел реже других летаю.
— Сегодня, к примеру, два дзота на воздух подняли. Считайте, что один из них на вашем счету!
— Спасибо на добром слове. Но хочу, чтобы о сегодняшнем бое вы не одному мне, а всей эскадрилье рассказали.
— Хорошо, подумаю, — не сразу согласился Вологдин, не ожидая такого поворота разговора.
— Пожалуйста, подумайте! В клубе завтра соберем людей. Или партийное поручение не нравится?
— О чем разговор, надо, так надо, — ответил Михаил. — Только когда готовиться? Скоро новый вылет.
— Зачем вам готовиться? Что видели, что чувствовали — о том и рассказывайте. А выводы и предложения? Вы человек опытный, думающий, не мне вас учить…
Вологдин встречался с товарищами — летчиками, техниками, механиками — почти каждый день, но в тот вечер в клубе смотрел на них со сцены так, словно не видел давным-давно. Они были одеты не в привычные глазам комбинезоны, а в кители и форменки. Такими, да еще всех вместе, их увидишь нечасто. Михаил обратил внимание на ордена, медали и голубые с золотом нашивки на рукавах. Их прибавилось и у летчиков, и у технического состава. «Не в наградах и званиях суть, — подумал капитан. — Они — свидетельство знаний, боевого опыта. И мой опыт кому-нибудь пригодится…»
Нашим войскам, наступавшим в сентябре и октябре сорок второго под Ленинградом, не удалось прорвать блокадное кольцо, но они разгромили лучшие фашистские части, сорвали подготовленное в течение лета наступление на город, отвлекли значительные вражеские силы от Сталинграда — сделали все, что смогли, и сделали немало. В легендах и песнях восславил позднее народ «наши штыки на высотах Синявино, наши полки подо Мгой».
Выздоровление Вологдиной шло долго, трудно. Временами казалось, что ее ослабевший организм не справится с болезнью. В ночь кризиса начальник отделения не отходила от больной. Молодая женщина металась в жару, вспоминая своих товарищей по плаванию на плоту, часто называла по имени мужа. Все они были далеко. Командир отряда Колобов, Терентий Бляхин и Оборя выписались и готовились к отправке во вражеский тыл, а Михаилу Гостева запретила иона появляться в госпитале.
Врач знала, что кризис близок. Все решится ночью. Днем она съездила в город, встретилась с довоенными друзьями — тоже медиками — и достала немного дефицитного лекарства. Каждые два часа она делала Кате укол и с тревогой ожидала исхода.
