Вологдина вошла в землянку, когда совещание уже началось. С трудом нашла место в заднем ряду на грубой, сколоченной из толстых жердей скамейке. Впереди нее разместились ротные и взводные командиры, специалисты-подрывники. Командир партизанской бригады взглянул на сидевших рядом с ним за узким дощатым столом начальника штаба и начальника политотдела, кивнул им и медленно встал. В руках он держал какой-то листок и газету. Комбриг расправил листок и, обращаясь к собравшимся, сказал:
— Сегодня получен приказ Центрального штаба партизанского движения начать в тылу врага широкую «рельсовую войну» — уничтожать рельсы, мосты, водокачки, депо, другие станционные сооружения, подсобное хозяйство дорог. О значении этой борьбы лучше, чем написано в центральном органе нашей партии, газете «Правда», не скажешь. Послушайте, товарищи. — Командир бригады развернул вчетверо сложенную газету и громко, четко произнося каждое слово, начал читать: — «Танковый или пехотный полк фашистов — серьезная сила на поле сражения. Но танковый или пехотный полк, следующий по железной дороге к линии фронта на платформах или в вагонах, может быть уничтожен группой партизан в несколько человек. Задача партизан — уничтожить гадину, пока она не вылезла из эшелона, вместе с эшелоном…»
— Мы прикинули тут со штабом и политотделом, — показал комбриг на ближайших помощников. — Получается, много подрывников потребуется. Не всем это дело знакомо. Будем и учиться, и действовать. Решено создать такие группы.
По всей оккупированной фашистами советской земле грянула партизанская гроза. Взрывы поднимали в воздух рельсы и шпалы, сметали с насыпей паровозы и вагоны, танки и живую силу. Падали под откосы или стояли, застревая на станциях, поезда с военными грузами. Говорят: «Ломать — не строить». Разрушать всегда легче, чем создавать. Партизаны вынуждены были разрушать ради будущего созидания. Посильный вклад в эту «рельсовую войну» вносила и партизанская бригада Василия Дмитриевича Соколова.
Не раз просилась «сходить на железку» и Катя. Но по установившемуся порядку радистов на такие дела не брали.
Зато Петр Оборя стал одним из лучших подрывников. В напарники к себе он взял Тереху Бляхина. «Конечно, это не Костя, — делился он своими мыслями с Катей, — но парень надежный, голова у него всегда холодная…»
На днях группа Обори свалила под откос идущий к фронту эшелон с техникой и вооружением. Петр с удовольствием рассказывал Кате о проведенной диверсии:
— Вышли мы к насыпи, видим, два фрица по ней ходят. Подкараулили их возле мосточка, сняли без звука. Тут же, на мосточке, пристроили мину, а сами в лесу укрылись. Залегли в кустах, ждем. Слышим — чухает паровоз, да не один, оказывается, а два в спарке. Прошел мостик, и тут громыхнуло. Полезли друг на дружку вагоны, платформы. Что-то повалилось с них, загремело, заскрежетало. Стрельба поднялась, собачий лай, крики. Только палили уцелевшие фрицы в белый свет как в копеечку. Ну мы не стали искушать судьбу и двинулись обратно…
Как-то раз, выйдя утром из землянки, Катя увидела группу партизан, в центре которой что-то рассказывал, жестикулируя, сидевший на бревне Оборя. Рядом молча стоял Тереха. Их, бывалых подрывников, уважительно слушали.
— Хуже всего рвать на открытом месте, — говорил Петр. — Мину заложил, а спрятаться негде — виден отовсюду, как на блюдечке. Разве только окоп вырыть и сверху чем-нибудь замаскировать. Да и то рискованно, могут найти и прихлопнуть…
— Тогда зачем на голое место лезть? — спросил один из партизан, молоденький скуластый паренек. — Лучше возле леса линию рвать.
— Ишь ты, умник нашелся, — иронически поглядел на него Оборя. — Из лесу-то фрицы как раз нас завсегда ждут. А мы по-хитрому, там, где они не думают-не гадают, — в чистом поле.
— А-а, — понимающе протянул паренек.
— Вот тебе и «а». Только таких, как ты, желторотых, брать с собой опасно. Один вот такой бикфордов шнур поджег и вместо спичек запал себе в карман сунул!
Партизаны заулыбались, лишь Терентий серьезно посмотрел на Оборю.
— Чего ты к парню прицепился? — буркнул он. — Или сам никогда лопоухим не был?
— Меня мамка сразу шустрым родила! — отбрил напарника Петр. — А вообще-то война на железке — вещь серьезная. Вот рассказывали, в одном из отрядов подрывник, Володей его звали, жизнью пожертвовал, чтобы эшелон на воздух поднять…
— Как это было? — раздалось несколько голосов.
— Не получилось тогда у них. Видел Володя, что не успевает группа перехватить поезд, к самой груди мину прижал и под паровоз бросился. Зато десятки танков и орудий до фронта не добрались.
— Герой настоящий. Так погибнуть не обидно, — заметил молодой партизан.
— Верно. Обидно сгинуть, когда задание не выполнишь, без толку, — согласился Оборя. — Жизнь — штука затейливая, никому два раза не дается и назад не возвращается. Вот и думай, как ее с толком провести. Жизнь, как и всякий припас, с умом употреблять надо.
