Сайят-Нов, очнувшись и придя в себя, закричал снова и выскочил из своей комнаты. Он прошмыгнул через кухню и выскочил, пошатываясь в зал. В последний миг он еле удержал равновесие, чтобы не рухнуть с высоких каменных ступеней перед входными воротами, пересёк двор, хаотично стремительно петляя, врезался плечом в стену барбакана. Вскоре шаги паренька застучали по деревянным мосткам и понемногу утихали, отдаляясь вниз, в долину, где лежала Кармайра.
Нар-Дост, ещё стоявший на месте в комнате за кухней, не двигался. Он ощутил сопротивление, негодование и ужас почти детского разума, но одновременно и его отчаянную любовь и безнадёжную скорбь о утрате своего отца. Колдун каждый миг держал связь с разумом мальчугана и легко мог убить его. Для этого было достаточно лишь мысленного приказа, чтобы тот вонзил себе в грудь один из кухонных ножей или спрыгнул с головокружительно высокого бастиона в глубокие волны. Это можно сделать даже сейчас — заставить его разбежаться, врезаться в скалы и биться о камень до тех пор, пока от головы не останется только кровавое месиво.
Вдруг, непонятно почему, на миг перед его глазами мелькнуло воспоминание о том, как он, когда ещё был знахарем-целителем, подобрал у ворот барбакана беспомощного, никому не нужного подкидыша. Он мог убить его и тогда, просто оставив там лежать. Стоит ли возиться с ним сейчас?
Впервые за многие годы Нар-Дост действительно остался один. Во всём Топраккале не осталось ни одной живой души. Потихоньку он вышел во двор, вымощенный давно рассыпающимися каменными плитами. Сильные ноги, натренированные сотнями подскоков и прыжков, без малейшего напряжения и усилий переступали через груды осыпающихся камней и щебня, которые Сайят-Нов старался аккуратно огибать, чтобы не вывихнуть лодыжки. Колдун раскрыл великолепные полупрозрачные крылья, гладкие и упругие, и бесшумно взлетел ввысь. Его крепкие чешуйки вспыхнули под весенним солнцем, сияя как серебро.
Приземлился он среди множества уже трухлявых, некогда могучих черноствольных сосен. Прислонившись спиной к защитной стене бастиона, он всмотрелся вдаль, в темную синеву озера. Его зрачки под натиском яркого весеннего света сразу же сжались до узких вертикальных щёлочек с фиолетовым оттенком, отражающих яркие лучи светила, как живые аметисты. Когда колдун повернулся, нечеловечески зоркие глаза разглядели крошечные серые камешки, сорванные ветром и катящиеся с заснеженных пиков Карпашских гор, и каждый из ярко-красочных цветков на лугах, лежащих на дороге к Кармайре. Он ощущал изобилие жизни, бурлящей под водной гладью озера, однако студёная кровь рыб его теперь нисколько не привлекала, даже не интересовала.
Он одинок. Действительно одинок. Один из своего рода. Уникальный. Наисильнейший, наисвирепейший, наимогущественнейший. Он старался насладиться этим ощущениями, но не удалось.
Нар-Дост раздраженно потряс головой, словно отгоняя неприятные мысли. Он знал, что ему поможет. Элегантной изящной дугой облетев крепость, он направился к окну своей спальни. Из инкрустированного ониксом ларца, скрытого защитным колдовством и проявившегося после произнесения заклинания, из-под одной потрёпанной старой книги он вытянул удивительный амулет — наиважнейшую, редчайшую и бесценнейшую из принадлежащих ему вещей. Купил он это незадолго до исчезновения Кетта. И не прогадал. На массивной цепочке из чернённого серебра качался полупрозрачный серебристый стеклянный куб с отшлифованными гранями и с мёртвой бабочкой внутри.
«Смертоглав был когда-то давно жрецом Сэта, — утверждал ему махраабадский старьёвщик. — Но он проиграл в колдовском поединке и оказался заключён в кулон на груди неприятеля в виде бабочки «мёртвая голова». Однако его ненависть была настолько сильна, что он отказался пройти по пути смерти и, говорят, до сих пор откуда-то из-за пределов загробного света влияет на мир живых посредством своего изменённого тела. Покуда подвеска спокойна, её владельца хранят могущественные тёмные заклинания. Если нет…» — Тряпичник немного побледнел.
Амулет стоил не так уж и дорого, и Нар-Дост подумал, что зря поддался на россказни. Однако его опасения не подтвердились. Подвеска действовала надежно. Она висела у него на шее, вызывая смутный страх у каждого из тех, кто взглянул на колдуна. Это и позволило ему захватить крепость.
Колдун устремил взгляд на амулет, пристально всматриваясь сквозь его полупрозрачные стенки. Череп на теле бабочки начал тускло мерцать. Хотя это и было невозможно, но Нар-Досту вдруг показалось, что Смертоглав шевельнул крыльями.
«Наверное, это просто солнечные блики, — обеспокоенно подумал чародей. И внезапно его переполнило ощущение удовлетворённости самим собой. — Как мог я даже на малый миг засомневаться в своей уникальности, в своих способностях? Мир ещё узнает, кто такой Нар-Дост!»
