Измотанные комедианты, усеянные ранами и ещё содрогающиеся от перенапряжения после минувшей схватки, с трудом переводили дыхание. Среди мужчин не имел ранений лишь один Хикмет. Хуже всех пришлось Зурну — изломанная ключица, белея, торчала из открытой раны. Разбойничья секира глубоко пропорола его правое плечо. Карагиз, Кермар и Таурус и кровоточили в нескольких местах, однако их ранения были незначительными. На бедре Конана открылась длинная глубокая рана. Поскольку враги не могли приблизиться к киммерийцу, когда тот вращал над головой мечом, они поразили его в ногу. Женщины отделались сильным испугом, но остались невредимы.
Солнце понемногу поднималось над холмами. Только при свете можно было полностью оценить всю дряхлость разбойничьего гнезда. Деревня состояла из десятка домов, или, скорее, хижин, и более половины из них были необитаема. Над всей долиной лежала мёртвая тишина. Антару найти будет не трудно, но что-то Конану подсказывало, что чем скорее они отправятся на её поиски, тем лучше. Если ещё не слишком поздно.
— Таурус, Кермар, идём за Антарой. Карагиз, Хикмет, Зурн, побудьте здесь и оставайтесь настороже. А ты не опускай лук наземь, меткострелая. Ты с ним чертовски опасна, — издевался над смущённой Каринной киммериец. — Забаррикадируйтесь в таверне и выглядывайте из окон — парочка подонков ещё живы.
Осторожно оглядываясь, они прошли между рухнувших заборов, а ноги их коней то и дело проваливались в навоз, валяющийся на дороге. Прямое нападение им, вероятно, не угрожало, но стрела, выпущенная из укрытия, может убить так же, как и острое лезвие в поединке, варвар знал это.
Они проверили уже четыре хижины, но никого так и не встретили. Всюду царили заброшенность и безлюдье. Они вновь сели на коней, обсуждая, к какому из отдалённых зданий направиться, когда воздух разорвал отчаянный девичий крик, а затем резко умолк.
Но Конану хватило и этого короткого мгновения, чтобы понять, откуда донёсся крик.
— Туда! — повелительно приказал варвар и безошибочно указал на здание, стоящее на холме позади них.
Все трое коней резко рванули галопом в указанном направлении. Хоть другие два коня и были в отличной форме и сыты, но с чистокровным породистым сравняться не могли. Даже на относительно коротком расстоянии тот оказался на несколько саженей впереди. Пока их копыта ещё цокали по дороге, тёмно-серый уже достиг строения.
Сама хижина не слишком отличалась от остальных, но выделялась прочными закрытыми воротами. Однако киммериец определённо не собирался задерживаться и вежливо стучать. Отдёрнув коня на пару шагов назад, он безжалостно ударил животное пятками и заставил его прыжком перескочить через забор.
Они приземлились в облаке пыли рядом с полуразвалившейся телегой с решётками по бокам. Конан соскочил с седла раньше, чем копыта его коня коснулись земли. Огромный двор выглядел совершенно заброшенным. Засохшая грязь на вытоптанной земле была перемешана с отвратительно пахнущими кучами навоза. Бесколёсный остов тележки с кучей сгнившей прошлогодней соломы наполовину погрузился, словно затонув, в землю. От жилого дома остались только руины. Провалившаяся крыша уже давно рухнула, а зазубренные края повреждённых наружных стен вздымались к небу, как щербатые зубы мифических драконов.
Прямо перед киммерийцем зияла тёмная дыра, когда-то бывшая входом в сарай. Ворота давно исчезли, безвозвратно канув куда-то в вечность. О стену опиралась тяжёлая лестница. Её верхний конец исчезал в дверном отверстии сеновала, а нижний твёрдо упирался в землю. На этой лестнице, со связанными над головой руками, висела в путах Антара, облачённая в окровавленную порванную рубашку, с задранной юбкой, почти без сознания от ужаса, с невидящими, широко раскрытыми глазами. Она отчаянно вскрикнула, явно перепутав киммерийца со своим мучителем.
Конан рванулся к ней и, несмотря на напряженную ситуацию, ощутил охватившее его возбуждение. Неудивительно, что кто-то из разбойников не смог устоять перед похищением. Даже теперь, униженная и измученная, Антара оставалась неимоверно прекрасна. Руки над её головой болезненно дёргались, открытая грудь вздымалась, как купола белостенного дворца махраабадского шаха, а вызывающе торчащие красные соски напоминали зрелую бруснику. Тонкая талия словно умоляла, чтобы мужские руки её стиснули, а густые волоски…
— Кром!.. — Конан сглотнул и нерешительно дотронулся до шелковистой кожи. Тело девушки ответило на лёгкое поглаживание лихорадочной дрожью, как будто получило удар кнутом.
Киммериец разом опомнился и одним движением разорвал путы. Девица обессилено соскользнула ему на руки. Только теперь узнав своего спасителя, она громко разрыдалась, дрожа всем телом, как осина или листик на ветру. Смущённый киммериец понял, что рыдания скорее вызваны её стеснением в связи с отсутствием одеяний на бёдрах, нежели беспокойством о слишком тугих путах.
