Мосток под его весом раскачивался из стороны в сторону. Этого момента разбойники и ждали — выскочив из своих укрытий, они набросились на канаты, пытаясь их отвязать. Не имея в бою никаких шансов, они пытались отомстить по крайней мере тому, кто нанёс им наибольший ущерб. Правый верхний канат ослаб. Мост дико качался, но пока держался. Конан на бегу оглянулся — он добрался уже до половины. Пришлось прибавить скорость. Осталось всего лишь сорок саженей. Десять. Ещё немного… И тут ослабли оба левых каната. Мост остался висеть на одной конопляной верёвке. Конан на лету смог ухватить один из канатов. Комедианты испуганно вскрикнули. Он висел над пропастью почти в шести саженях от края. Торжествующе ревя, разбойники отвязали последний несущий канат, мосток сорвался вертикально вниз и, качнувшись, с грохотом врезался в скалу. Удар почти лишил Конана сознания — его словно ударил своим молотом Тор, бог грома. Как в тумане он воспринимал женский крик где-то над собой, гулкий мужской бас, что-то приказывающий, и отдалённое ликование врагов. Его пальцы начали понемногу разжиматься.
И вдруг он разом очнулся. Из последних сил сжав правую руку и повиснув на ней всем весом, Конан левой рукой вытащил из-за пояса кинжал и вонзил его в промежуток между досками. Сначала он крепко ухватился одной рукой за появившуюся опору, потом начал осторожно ощупывать скалу под своими ногами. Хоть та и не была достаточно прочна, но над его головой оказался небольшой навес, а на подобные он легко взбирался даже будучи подростком. Конан упёрся правой ногой о небольшой выступ, а большой палец левой руки всунул в щель между двумя каменными валунами. Это было спасение. Наклонившись, он вырвал воткнутый кинжал и спрятал его вновь за пояс, после чего принялся перебирать руками по верёвке, без спешки ища опору для ног. Вскоре он уже высунул голову над краем обрыва — как раз когда Таурус собирался склониться за ним.
Варвар дружески осклабился:
— Ничего себе, дармоед-комедиант спасает на скале горца из Киммерии…
— В следующий раз вместо этого я брошу тебе на голову самый огромный валун, какой только смогу поднять, — сразу же ответил Таурус и, вопреки своим же словам, крепко сжал киммерийца в объятиях.
С другой стороны оврага донеслись разочарованные вопли, оскорбления и угрозы.
— Так-то! — Конан внимательно посмотрел в том направлении. — Получили трёпку…
Ответили ему только недоумённые взгляды.
— Посмотрите на эту длинную верёвку, которая сейчас свободно болтается с мостками на другом конце оврага. Этот мостик изначально предназначался для подобного разъединения. Видимо, это была лазейка для их экстренного отступления при возвращении с грабежей. Если их кто-то преследовал, перед его носом просто опускали верёвку. Нам повезло — мы смогли вырваться. И необходимо быть начеку: они в любое время могут оказаться позади нас, — пояснил киммериец.
Только теперь пришло время пересчитать раны. Наибольшее беспокойство вызывала Митанни, побледневшая и покрывшаяся холодным потом. Её слабеющее прерывистое дыхание словно хотело полностью исчезнуть. Напрасно они пытались привести её в сознание. Не оставалось иного выхода, кроме как нести девицу на носилках и надеяться, что вскоре они достигнут цивилизованных мест, где отыщется хороший лекарь. Зурн, который находился в полуобморочном состоянии, почистил, насколько мог, открывшийся перелом и плотнее прижал правую руку к телу. На поверхностную, не загноившуюся рану на бедре киммериец только махнул рукой и более на свои ранения не обращал внимания. Так же как и Таурус, Карагиз и Кермар, отделавшиеся лишь неглубокими поверхностными ранениями.
Терзаемые опасениями за судьбу Митанни, странники направились дальше в горы.
Кинна, бесцельно блуждая по горам, размышляла, и, когда солнце ещё стояло высоко, уловила некий всплеск.
«Нет сомнения, у них трудности. Девчушка умирает, а у мужчины — заражение крови».
Чародейка не медлила и не колебалась: помощь в беде — её предназначение. Она уже собиралась прервать ментальную связь, когда её мысленный взор коснулся ума такого неукротимого, нецивилизованного, дикого и безудержного, что она испуганно вскрикнула. Но, правда, быстро опомнилась и успокоилась. В сознании и разуме того мужчины Кинна не увидела ни тени подлости, порока, злобы и лукавства. Так это и есть тот варвар, на которого Первый возлагает столько надежд… Тем лучше. Несомненно, хуже не будет, если она взглянет на него вблизи.
Солнце ещё стояло высоко в небе, когда странники разбили лагерь. Они сделали это из-за Зурна — тот упал в обморок и свалился с коня. Комедианта оттащили с дороги в расщелину, где гранитные скалы расступались и приоткрывали небольшой травянистый пятачок, защищённый с двух сторон гранитными стенами. Уложив Митанни и Зурна поудобнее, они укрыли их одеялами. Девичья кожа теперь стала молочно-белой, а вокруг губ и на кончиках пальцев начал проступать уродливый пурпурный оттенок.
Актёр очнулся и тихо застонал. Ему дали напиться, и он опять впал в обморочное забытьё. Больше для него ничего сделать не могли.
