Именно в качестве Председателя Верховного Совета Белоруссии вы, Станислав Станиславович, вместе с двумя президентами-соседями и подписали Беловежские соглашения. Но первый мой вопрос не об этом. Если верить воспоминаниям первого Президента Российской Федерации, вы договорились о той встрече у вас в Белоруссии, чтобы поговорить наконец без Президента СССР – без Горбачева, чуть ли не в Ново-Огареве в ноябре 1991 года по инициативе самого Бориса Ельцина. Скажите, пожалуйста, вам уже тогда стало очевидно, что Новоогаревский процесс зашел в тупик? И вообще, почему он так и не состоялся?
Вы знаете, мы совершенно точно договорились с Борисом Николаевичем встретиться в Беловежской Пуще. Я пригласил его на охоту, и произошло это 20 октября.
Даже в октябре! То есть еще раньше…
Вообще-то это была довольно любопытная история. Михаил Сергеевич привез на Госсовет в Ново-Огарево очередной проект Союзного договора. Все сидели за столом, молчали, и никто не хотел по этому поводу выступать. А я вот не был ни в партшколе, ни в первых секретарях и, прочитав этот проект, сразу ему сказал: «Уважаемый Михаил Сергеевич, мне неудобно будет докладывать этот проект нашему Верховному Совету, потому что у нас люди понимающие. И если называть конфедерацией то, что вы предлагаете, фактически унитарное государство, и если наделить президента правами, которые там прописаны, то это будет тот же Советский Союз, в котором Политбюро ЦК КПСС заменено на Президента СССР».
Я это все в деликатной форме ему сказал. После этого выступил Борис Николаевич. Он в гораздо менее деликатной форме сказал, что это очередное предложение, которое абсолютно не соответствует тому, что происходит сейчас в стране, и совсем не то, что сейчас нужно. Михаил Сергеевич встал и ушел.
Вообще с заседания Госсовета?
Да. А я после этого искал способ поговорить с Ельциным один на один. И когда Горбачев ушел, тогда Каримов[102], а потом и остальные говорят: «Ну вот, вы поссорили нас с Михаилом Сергеевичем, идите и зовите его обратно!» И мы пошли искать Михаила Сергеевича. И вот тогда я и пригласил его на охоту в Беловежскую Пущу.
А почему в Вискулях не оказалось руководителей других республик Союза – скажем, главы Казахстана Нурсултана Абишевича Назарбаева, который, насколько я знаю, был в курсе вашей договоренности о встрече? Почему вы оказались в итоге именно втроем? Как так вышло?
Вы знаете, с точки зрения интересов Белоруссии никто больше не был нужен.
То есть как?
Потому что мы не собирались делать в Вискулях того, что мы там сделали. Нам нужно было решить вопрос о поставках нефти и газа из России. Мы были сторонниками рыночной экономики, сторонниками реформ Гайдара, но мы бы хотели, чтобы Россия чуть-чуть притормозила реформы, потому что у нас не было денег, мы не могли получить кредиты, мы не могли тогда покупать нефть и газ у России так, как подобает это делать в рыночных условиях. Поэтому мы хотели уговорить Бориса Николаевича Ельцина притормозить чуть-чуть рыночные преобразования и поставить нам нефть и газ, чтобы Беларусь не замерзла той зимой. И поэтому Назарбаев нам не нужен был, он не был нашим компаньоном в вопросе нефти и газа.
Но когда уже в Беловежской Пуще мы поняли (это было вечером 7 декабря), что должны определить, кто мы есть, и согласились со словами Бурбулиса, что СССР как геополитическая реальность и субъект международного права прекращает свое существование, тогда мы и поняли, что получается сговор славянских республик…
Ну да, получается…
И тогда мы решили, что надо бы кого-то неславянского позвать. А Назарбаев в это время летел в Москву. Связались с его самолетом. Борис Николаевич по-дружески с ним поговорил, ну, мол: «Заезжай в Москву. Заправляйся и прилетай к нам». Обеспечили коридор и все такое. Мы его ожидали.
