…Фактически это же был переворот, это был государственный переворот, с каким мы боролись в августе 1991-го. Втайне от органов высшей власти, от парламентов, втайне и от Горбачева обессилевшего, но тем не менее его как Президента СССР должны были туда пригласить! <…> Все было проигнорировано, все было сделано предельно цинично, коварно, подло, заговорщицкими методами.(стр. 181)
Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)
Советский Союз не распался – его разрушили. Это большая разница. Это не закономерный процесс умирания, это вполне четкий процесс демонтажа, где есть действия изнутри.(стр. 220)
Сами же участники подписания соглашений, признавая разрушительные для СССР как для государственного образования итоги, оценивают их значение совершенно иначе.
Леонид Кравчук, Президент Украины (1991–1994)
Это был единственный шанс тогда: страна уже валилась… Теперешние политики говорят, что мы ее развалили. Да нет, она уже валилась, мы только организовали этот развал таким образом, чтобы под ним не погибли миллионы людей. <…> Люди поняли, что страна жива до тех пор, пока ее держат в цепях. И как только цепи сняли, страна начала разваливаться. И наша миссия в Беловежье состояла в том, чтобы этот развал не произошел стихийно и с величайшими потрясениями.(стр. 246–248)
Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991–1994)
Нет, это не переворот. Это меры, которые были приняты при попытке переворота. И если бы ничего не было сделано, то дальше развал мог бы пойти уже кровавым образом. Попытка переворота была в августе – это ГКЧП. <…> И нейтрализация попыток этого переворота пошла уже с применением более человеческих, более гуманных приемов. Поэтому я не считаю Беловежские соглашения переворотом. Я считаю, что это был антипереворот.(стр. 260–261)
Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)
