…В декабре ни один институт государственной власти Советского Союза не работал. <…> …Перед нами был один только выбор: или мы разъезжаемся, ничего не предприняв, не решив, и сохраняем опаснейшую неопределенность, неуправляемость с накапливающейся уже угрозой гражданской войны за передел советского наследства, или мы принимаем решение, которое (я сегодня на этом настаиваю) было логическим завершением очень сложной работы. <…> Мы нашли достойный выход из этой ситуации. Была найдена ключевая формула: Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование. Мы бережно, даже деликатно, отнеслись к этой беде. Нет уже государства, оно беспризорное, и нужно было немедленно что-то предпринимать. Это была чрезвычайная ситуация.(стр. 274–276)
Прежнего государства уже не было, экономический обвал перестал быть угрозой и стал фактом, общество – деморализовано и растеряно. Крупнейшая в мире страна с многомиллионной армией и ядерным оружием оказалась на пороге неуправляемости и хаоса. И долгие месяцы никто не мог или не хотел остановить лавинообразно наступающую энтропию. Ладно ли, скверно ли, но такие охотники нашлись только в Беловежской Пуще.
Похоже, выбора действительно уже не было. Угроза безвластия начинала окрашиваться в совсем не парадные – в зловещие цвета.
Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)
…Точная даже в нюансах формулировка всех 14 статей этого двухстраничного документа, который изменил мировую историю и предложил всему мировому сообществу новую картину мира. И не было еще такого, чтобы империя распадалась мирно, чтобы ядерная держава добровольно отказывалась от своего статуса. <…> …Мы создали мировой прецедент, который недооценен.(стр. 280–281)
Соглашения по существу зафиксировали фактическое положение дел, притормозили развитие ситуации по наихудшему сценарию и расчистили пространство для новой политической и общественной реальности. Главные заботы по трансформации и обустройству были еще впереди.
Ощущение неизбежности происходящего, видимо, подкреплялось тем, что фактическая ликвидация СССР, еще совсем недавно крупнейшей мировой державы, сопровождалось звенящим общественным молчанием. Не было ни торжеств, ни протестов – вообще никакой сколь-нибудь заметной реакции. Это производило странное, почти мистическое впечатление.
Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)
Мне довелось при ратификации «беловежья» спросить одного из членов нашего Верховного Совета: «Что вы делаете? Как вы, дважды Герой Советского Союза, можете от имени коммунистов России выступать за ратификацию Беловежских соглашений? Вы, уважаемый мною, всеми?» <…> Но это был глас вопиющего в пустыне. <…> …Я не смог всех убедить хотя бы проголосовать «против», потому что чувство отчаяния было свойственно и депутатам.(стр. 211)
Личная же, человеческая реакция самых разных людей, часто не совместимых взглядов и ценностей, была неподдельна.
Александр Руцкой, вице-президент Российской Федерации (1991–1993)
