Я говорю: «Борис Николаевич, вы меня извините, но вы, видимо, не присягали на верность и служение родине, а я присягал Советскому Союзу и народу. И присяга принимается человеком один раз в жизни и отмене не подлежит. Теперь что получается? У меня просто отобрали родину, которой я присягал…»(стр. 61)
Сергей Бабурин, народный депутат РСФСР, член Верховного Совета Российской Федерации (1990–1993)
Гибель Советского Союза – это не просто абстрактная геополитическая катастрофа, это трагедия и народа, и конкретных людей. Для меня это личная трагедия, потому что произошло убийство моей родины.(стр. 210)
Геннадий Бурбулис, Государственный секретарь РСФСР, первый заместитель Председателя Правительства РСФСР (1991–1992)
…Сегодня до сих пор не осознается: то принципиальное фундаментальное обстоятельство, что это был не просто распад Союза Советских Социалистических Республик, это была, по крайней мере для меня, человеческая трагедия. Я, мои близкие – мы теряли свою родину, в которой выросли, за которую переживали: чему-то радовались, чем-то гордились, на что-то гневались, чем-то огорчались, ведь это была наша родина.(стр. 269)
Валентин Степанков, Генеральный прокурор РСФСР и Российской Федерации (1991–1993)
Союз, конечно, жалко. Может быть, не жалко такого огромного конгломерата с чисто имперской системой власти – об этом нельзя было жалеть. Но, когда он распался, жалко стало той общности людей, которая этим Союзом была рождена. Единое экономическое пространство, единое культурное пространство – это нас объединяло. И привитое нам чувство интернационализма, которое было, а сейчас утрачено.(стр. 133)
Лев Аннинский, литератор
Я испытал шок, я испытал невероятную горечь от того, что развалилась страна, в которой я вырос, в которой я привык жить. <…> …Да, я отношусь отрицательно к факту распада, для меня это личная беда, потому что я вырос в этой стране, я считаю эту страну великой. И то, что она распадается, это касается распада моей собственной личности, моей системы убеждений. <…> Чувствовал свое бессилие, чувствовал невероятную досаду и ощущение горького распада моей судьбы. Потом понемножку, конечно, все это как-то отчасти компенсировалось, но ощущение горечи и беды не прошло.(стр. 340)
Владимир Буковский, писатель, диссидент
