— Вот умная ты девушка, Гермиона, — вздохнул Кингсли, — но какая же дура временами. Новый год завтра, Рождество только прошло, в министерстве три калеки, и те — дежурные авроры, которые пытаются сделать вид, что не надрались до зеленых пикси в глазах. А ты сидишь с бумагами.
— «И кроме министра», — ты забыл добавить, — фыркнула Гермиона. — Беру пример с непосредственного начальства.
— Дурацкий пример. Я-то ладно, в моем возрасте только и делать, что в бумагах копаться, тем более, что официальные приемы закончились. А ты собирайся-ка — и марш отсюда. Праздновать. Хоть с Поттерами, хоть с Уизли, хоть с кем. Но чтобы на работе я тебя до пятого января не видел.
Гермиона со вздохом оглядела перспективную гору бумаг, сортировочным заклинанием разложила их по местам и встала из-за стола, сказав:
— Приказ ясен.
Правда, к Поттерам или Уизли она не пошла, а отправилась вместе с Кингсли к нему в кабинет, и они еще долго беседовали о том, какой мир сейчас строят, вспоминали Орден Феникса и молчали, глядя в разожженный камин.
Когда волшебные часы пробили полночь, Кингсли первым сказал:
— Счастливого нового года, Гермиона.
Она ответила и снова замолчала. Когда огонь начал догорать, они разошлись по домам. Молчание в хорошей компании помогло Гермионе, пожалуй, даже лучше, чем напряженная работа — она полностью восстановила душевное спокойствие, которое едва не разрушилось от короткой записки — вернувшись второго января домой после встречи с Луной и Джинни, она нашла на столе сложенный пополам лист бумаги. «Она жива. Я идиот», — было написано на листе знакомым быстрым почерком. Впрочем, Гермиона всегда гордилась своей выдержкой. Спалив несчастную записку, она снова вернулась к делам. Честно следуя данному Кингсли обещанию, до пятого января не появлялась в Министерстве, занимаясь домашними делами и встречаясь с многочисленными знакомыми на Косой аллее. Когда же новогодняя горячка сошла на нет, она с удовольствием вернулась к работе. Шерлок больше не объявлялся, не считая одного раза — он влез к ней в окно, едва она вернулась с работы, и нервно спросил, не приторговывают ли волшебники опасными сувенирами в маггловском мире, после чего сгрузил ей на стол кучку кусачих тарелок и повизгивающих табакерок — и снова исчез в окне.
После этого Гермионе стало совершенно не до размышлений о каких бы то ни было чувствах — совершенно случайно Шерлок наткнулся на тоненький ручеек из большой подземной реки нелегального и опасного бизнеса, и до лета** Гермиона вместе с аврорами и сотрудниками отдела противозаконного использования магии занималась отловом бандитов. Главным вдохновителем бизнеса оказался Наземникус Флетчер.
После победы он, как и остальные члены Ордена Феникса, несмотря ни на что, получил медаль и причитающееся вознаграждение — и с тех пор не пересекался с бывшими товарищами. Гермиона надеялась, что, несмотря на то, что его сын оказался последователем Лестрейнджа, сам Наземникус сидит где-нибудь и тихо выращивает тыквы. Но — нет.
Допрашивать человека, с которым когда-то она сидела за одним столом в доме на площади Гриммо, было неприятно и тяжело. Пусть он и был вором и жуликом, он был человеком Дамблдора. Гермиона сама удивилась том, что для нее это до сих пор что-то значит.
— Да ладно, что уж там, — махнул рукой Наземникус. — Ты в своем праве. А только могла бы по старой памяти…
— Наземникус, — мягко сказала Гермиона, — я не могла бы. У тебя ведь был отличный шанс все начать заново. У тебя были деньги.
Он посмотрел на нее грустными, мутными глазами, едва различимыми под морщинистыми веками, и ответил:
— Джон все отдал Лестрейнджу.
— И ты, вместо того, чтобы обратиться к кому-то из нас, решил взяться за старое? Да еще и полезть к магглам? Понимаешь, что по новым законам я тебя буду вынуждена засунуть в Азкабан лет на пятнадцать?
Он снова махнул рукой и шумно вытер нос рукавом:
— Суй, уже не страшно. Я ведь давно пропащий человек. Только Альбус мог петь про второй шанс и новую жизнь. А на деле — ерунда это все, Гермиона. Я — жулик, вор и пьяница, и дело с концом. Давай свои бумаги, подпишу, что надо.
Он поставил корявую роспись на признании своей вины, снова утер нос и первым пошел в сторону конвоя.
Вечером после слушанья по делу Флетчера Гермиона вернулась домой уставшей и совершенно разбитой и сразу же легла спать. А посреди ночи проснулась от ощущения чужого взгляда.
Не раздумывая, на одних инстинктах она засветила в незваного ночного гостя беспалочковым оглушающим заклинанием, и только после этого зажгла свет — и встретилась взглядом с Шерлоком. Он увернулся от луча и теперь стоял в углу ее спальни.
— Мерлин, — Гермиона со стоном откинулась обратно на подушку, — скажи спасибо, что я не такой параноик, как покойный Грюм, и не швыряюсь «Авадами». Нельзя так пугать.
— Мне надо было поговорить, — невозмутимо заметил Шерлок, снял пальто и пододвинул стул.
Гермиона взглянула на часы, протерла глаза и переспросила:
— В три часа ночи?
— Уже три? — удивился Шерлок. — Значит, да.
— Отвернись.