Он вызывал ее, когда ему вздумается. Медсестричка была совсем молоденькой. Всего девятнадцать лет девчонке. Попала сюда она почти по ошибке. Не разобравшись, куда именно записывается, думая, что записывается в госпиталь в Подмосковье, она внесла свою фамилию в список медсестер-добровольцев, отправляющихся на фронт. Она провалила все возможные и невозможные задания, и ее уже направили в группу смертников, но в какой-то момент она, подкараулив Килько у двери его дома, который стоял чуть в стороне от остальных сооружений части, бросилась ему в ноги. Она слезно умоляла помочь ей и не отправлять ее на фронт. Когда она валялась у генерала Килько в ногах, он ощутил такой прилив жара к своему уже совсем немолодому члену, что удивлению его не было предела. Килько затащил ее в одну из своих комнат, просто вывалил член из штанов, а она схватила его, как соломинку, как последнюю надежду на спасение. И стала, перемазанная соплями и слезами, сосать так, как ему никто и никогда в жизни не сосал. Тем более, что с женой, которая на тот момент находилась в его доме, в части, у них не было секса лет пятнадцать, и всех это устраивало. А тут оказалось, что он еще на многое способен без всяких виагр, что он мужчина, который еще вполне себе и ничего.
Он быстренько отослал жену подальше, в Москву, чему к слову, она была очень этому рада. А сам стал пользоваться своим положением. Чтобы не привыкать и не пресытиться, он вызывал Катю, так звали медсестричку, раз в неделю. И каждый раз в ее глазах была почти щенячья благодарность. Он нашел себе еще несколько совсем молоденьких девочек, одну из которых направил посудомойкой в столовую, другую – помощницей поварихи. Они тоже были молоденькими и благодарили его. Но Катя была особенной. Каждый раз во время минета она плакала и благодарила его, когда он кончал ей в рот. Целовала руки, ноги, могла полежать у него в ногах. И всегда была счастлива прибежать к нему и сделать столько минетов, сколько он приказывал.
Вот и сейчас он застыл с блаженной улыбкой, уже фантазируя, что сегодня, после тяжелого дня, он позволит себе расслабиться и, может быть, даже помимо минета даст попрыгать на своем члене этой маленькой глупой девчонке.
Настойчивый взгляд Арины прервал фантазии. Он посмотрел на нее недовольно:
– Какая мебель? Что за бред? Нет, не мебель. А что вы предлагаете? Чтобы выбрал боец?
– Да! – Арина ответила громко, четко и жестко.
Килько попытался представить эту красивую женщину на месте Кати, но так и не смог этого сделать. Тут явно не будет щенячьего взгляда. Скорее, эта Арина ему что-то откусит. Внезапная фантазия исказила лицо Килько болезненной гримасой.
– Ну ладно, все. Значит, выбирает боец. Я-то, конечно, сомневаюсь, что два офицера выберут одного бойца. Но пусть выбор будет за бойцом.
Он нахмурился:
– Ну, я ответил на ваш вопрос? Разрешите откланяться.
И Килько развернулся, приготовившись идти в сторону своего дома.
– Вы ответили не на все вопросы. Их было два, – напомнила Арина.
От такой наглости Килько запнулся. Он повернулся и с гневом посмотрел на Арину. На его лице, если кто-то знал о его девочках, так и читалось: мне пора на минет, а тут ты отвлекаешь!
– Какой еще второй вопрос?
– Вопрос, что будет, если боец попадет в роту, в которую он не хочет. Какие могут быть варианты?
Раздосадованный Килько смотрел на Арину с укоризной:
– А вы сами как думаете? Мало ли кто и чего хочет? Раз выбрали его, записали, то все – вариантов нет. Будет именно в этой роте.
– А если боец после подобного распределения запишется добровольцем в отряд смертников? – не унималась Арина.
Тут и среди бойцов, и среди офицеров послышался удивленный вздох.
– То есть как – запишется? Сам? – Килько уставился на Арину, как будто она собралась добровольно прыгать в пасть белой акулы.
– Ну да. Запись добровольцем будет приоритетнее? – совершенно не обращая на всех внимание, уточнила Арина.
Несколько секунд лицо Килько менялось от удивления до непонимания, а потом – и полнейшего недоверия. Постояв еще пару секунд, он все же нашел в себе силы и ответил на вопрос:
– Да, добровольная запись всегда приоритетнее.
– Спасибо, господин генерал, – Арина широко улыбнулась.
Килько кивнул, развернулся и все с тем же идиотски-удивлённым выражением лица зашаркал в сторону своей отдельно стоящей резиденции. По дороге он подозвал своего помощника, сына своего давнего друга, Андрея Понкратенко:
– Андрюша, приготовь мне баньку, вискарик тот, на который я пару дней назад прицелился, что-нибудь на стол метни и вызови Катеньку.
– Арсений Иванович, сейчас все сделаем. Что бы вы хотели на ужин? Или просто закусить изволите?
– Ну, что бы я хотел?.. Закусить бы я хотел. Какой-нибудь ветчинки там разной, разносольчиков всяких. И, давай-ка, пусть стейк мне сделают. А Катьку давай побыстрее.
– Все сделаем Арсений Иванович. Все быстренько сделаем.
– Давай, сынок, давай.
Килько похлопал Андрея по плечу, и тот побежал исполнять приказы.
