Прошедшие отбор все еще находились на улице. Офицеры, большинство которых были из рот Ничипоренко и Ковальского, что-то рассказывали. Кто-то из них объявил, что сегодня, по случаю раннего отбора успешных бойцов, отбой переносится на более позднее время. Поэтому все остались на улице, тем более что вечер был чудным. Теплый ветерок, небольшая прохлада, которая постепенно опускалась на землю как будто одновременно с темнеющим небосводом. Кто-то притащил воду из столовой и пару лимонов. Люди старались насладиться последним мирным вечером. Они думали, что, возможно, уже совсем скоро они окажутся на передовой.
Герман стоял и вспоминал детство. Такой же теплый вечер. Они с мамой и сестренками только похоронили отца. Прошло всего-то месяца два. Но задолго до этого была куплена путевка. И вот они берут с собой бабушку и отправляются на юг. Мама плакала, а он, еще совсем мальчишка – ему было двенадцать, – подошел к ней и сказал, чтобы она не плакала просто так, что она может плакать только у него на плече. Теперь он мужчина в их доме. А еще сказал, что он будет заботиться о ней, о сестрах и о бабушке. И мама перестала плакать, повернулась к нему и очень долго рассматривала его лицо. Казалось, она разглядывала каждую его черточку. А потом прижалась своей щекой к его щеке и сказала, что он напоминает ей его отца. А еще сказала, что не просто верит, но и знает, что он будет главным в их семье, и что, несмотря на свой возраст, он уже мужчина. Потом так мягко улыбнулась и сказала, что в двенадцать лет мужчина должен иметь детство и что она со всем сама справится с его помощью. Но он должен помнить, что детство – есть детство.
Потом Герман вспомнил, что по возвращении домой с юга он начал очень много заниматься. Одновременно с этим один выходной в неделю он помогал в ближайшем кафе – был разнорабочим. Кафе было армянским, и там очень вкусно готовили. Это было любимое кафе отца. И когда отец умер, то хозяин кафе пришел к ним в квартиру и принес маме немного денег и несколько огромных сумок с продуктами. И сказал, что если им понадобится любая помощь, то они могут обращаться к нему. Еще Герман вспомнил, что когда он пришел к хозяину кафе, Мушегу Карапетовичу Карапетяну, тот очень удивился, когда он отказался взять деньги, а вместо этого попросил дать ему возможность работать один раз в неделю, в воскресенье. И Мушег Карапетович дал ему работу. Герман приходил в шесть утра, уходил в шесть вечера, делал любую порученную ему работу. Этот приработок позволил скапливать небольшие суммы денег и отдавать их маме. Герман сдержал свое слово и был опорой семьи.
Воспоминания Германа были прерваны одним из офицеров роты Ничипоренко, который несколько раз толкнул его в плечо:
– Эй! Ау! Ты меня слышишь?
Герман потряс головой, чтобы отогнать болезненные воспоминания.
А офицер продолжил:
– Я тут уже несколько минут тебе кричу. Ты чего, уснул с открытыми глазами? Али болеешь? Так мы тебя быстро вылечим, – захохотал он.
– Я просто задумался. Так, что тебе от меня нужно?
– Тебя просят пройти в казарму для награждения.
– Прямо сейчас?
– Ну да, а это проблема? Передать командиру, что не придешь? – растягивая слова и меняя тембр голоса, издевался офицер.
– Да нет, конечно, мы идем. Да? – и Герман повернулся к Арине.
– О, нет-нет. Вызывают по одному. Ты останешься здесь до приглашения, – сказал офицер, выставив перед Ариной свою руку в виде барьера, при этом он отвратительно захихикал.
– Герман, иди давай, потом поговорим. Все нормально, – сказала Арина.
– Ой, а ты разрешение у бабы спрашиваешь, Герман? – не унимался офицер.
– Ладно, я скоро вернусь, – сказал Герман.
– Отчитываться придешь? – уже просто хохоча, добавил офицер.
Герман и Арина, не сговариваясь, проигнорировали этот выпад. И, развернувшись, они направились в разные стороны: Герман – к казармам, а Арина присоединилась к остальным бойцам.
Прошло пятнадцать минут, потом тридцать, потом сорок пять, а Герман все не возвращался. Уже стало окончательно темно, когда вернулся все тот же офицер.
– Ну вот, настала и твоя очередь получить награду.
Он отдал Арине карту и показал, куда ей надо пройти.
От стрельбищ к бывшим домам для офицерских семей идти было достаточно долго, не меньше пятнадцати минут. Арина поблагодарила и направилась в сторону казарм.
– Тебя проводить? Меня, кстати, зовут Боря, – крикнул офицер.
– Спасибо, я сама, – сказала Арина.
Она совершенно не собиралась идти туда одна, но нужно было зайти в свою казарму и поискать Германа. Что Арина и сделала. Казармы находились немного поодаль, в стороне от того пути, по которому ей следовало пройти, и того места, где ее ожидала награда.
Минут через семь-восемь она уже подходила к знакомому входу. Около него она еще издали заметила офицеров из роты Ничипоренко, которые над чем-то смеялись.
