Сначала Андрей забежал на кухню, сказал поварихам все, что требуется. Потом понесся в погребок, который стоял отдельно и был замаскирован под стратегический объект. Достал виски, который ему еще на той неделе показал Арсений Иванович. А уж потом он забежал в медицинскую часть, где быстро нашел маленькую, очень худую девочку Катю. И бросил ей:
– Беги, мойся, благодетель твой ждет.
И Андрей побежал готовить дом к приходу хозяина.
Катя с поникшей головой пошла в столовский душ.
Чтобы понимать, что представляла из себя Катя внешне, нужно было рассматривать ее именно в душе, раздетой.
На вид, несмотря на полные девятнадцать по паспорту, Кате можно было дать не больше тринадцати лет. Этот эффект усиливал и небольшой Катин рост – около ста пятидесяти сантиметров. Она была худенькая, с прозрачной, голубоватой кожей, из-под которой то тут, то там выпирали тончайшие косточки. Светлые жидкие волосы длиною чуть ниже плеч всегда были собраны с тонкий хвостик. Губы были маленькими, но не сказать, чтобы тонкими. Высокие выпирающие скулы дополняли образ. Если бы она похудела еще хотя бы на пару килограммов, то отличить от девушки, страдающей анорексией, ее было бы невозможно. На всем этом блеклом фоне, пожалуй, больше всего выделялись огромные серые глаза. Они были слегка навыкате, но это их совсем не портило. Светлые ресницы были очень густыми. Обрамляли глаза две ниточки бровей, которые были заметны, только если приглядываться. Как называла ее дома мать: мечта извращенца.
Мать ее никогда не любила и считала, что в роддоме девочку подменили. Мать у Кати была очень красивой, но жутко зловредной бабой, поэтому, когда ее убила жена любовника, которой Катина мамаша названивала на протяжении лет трех и наговаривала в трубку гадостей и пошлостей, никто из знакомых не удивился.
Сейчас Катя стояла под душем и беззвучно тряслась в рыданиях. Она ненавидела Арсения Ивановича, ненавидела Андрея, ненавидела сторожа Костика.
Последний охранял склад с продуктами для офицеров. Он был в родстве с Арсением Ивановичем и жил в пристройке к дому генерала.
Каждый раз, когда старый, вонючий, сморщенный Арсений Иванович звал ее, она рыдала. Только потом она узнала, что, оказывается, «ей нравится» делать ему минет, оказывается, «она страшно рада» это делать и «безумно» ему благодарна. А тогда, в тот первый раз, когда он затащил ее в свой дом, она от шока не могла даже слова вымолвить, только что-то бессвязно мычала. А Арсений Иванович пихал и пихал ей свой член все глубже и глубже в горло. Она начала давиться и плакать. А он решил, что ей нравится и она плачет от радости. Это ей поведал Андрей через два часа после ее первого раза с Арсением Ивановичем, когда порвал ей девственную плеву, насилуя в коридоре дома все того же Арсения Ивановича. Еще он рассказал ей, что его отец – лучший друг Арсения Ивановича, и ему, Андрею, точно ничего не будет за это. Но если она что-то скажет благодетелю, то ее найдут мертвой в выгребной яме, а уж замену ей найдут быстрее, чем будет приготовлен обед.
После случившегося Андрей сунул ей в руки немного фруктов со стола Арсения Ивановича и отправил спать в ее каморку в столовой. А потом случилось то, что окончательно ее сломило. По дороге, прямо за воротами дома Арсения Ивановича, ее схватил огромный двухметровый сторож Костик и изнасиловал прямо под забором. После этого она не могла нормально сидеть несколько дней. И теперь каждый ее поход к Арсению Ивановичу протекал по сложившемуся сценарию: сначала она делала минеты Арсению Ивановичу, потом в сенях ее трахал Андрей, а после – и Костик. Она, сразу поняв, что деваться ей совсем некуда, во второй раз попросила Костика не трахать ее под забором, а добровольно отправилась к нему в каморку. Еще она попросила Костика использовать хоть какую-то смазку, так как Костик особенно уважал анал, а, учитывая его причиндалы внушительных размеров, после Костика последствия длились всегда не один день.
Поскольку она именно просила, а не требовала, и всегда выполняла все его желания, Костик согласился.
И вот опять наступил этот день. В другие, обычные, дни она старалась вообще не показывать нос из госпиталя, чтобы лишний раз не сталкиваться ни с кем из троих. Но сегодня был именно такой день, который нужно было просто пережить. Иногда она задумывалась, что, может быть, надо было отправиться в отряд смертников. И тогда ничего бы этого с ней не случилось. Но потом она вспоминала, насколько она маленькая и слабая, вспоминала, что у нее ничего не получалось, кроме хороших перевязок и подготовки нужного оборудования для медицинских манипуляций.
Она никому ничего не рассказывала. Но доктора, с которыми она работала, и остальные медсестры ее очень жалели, потому что каждый раз, когда она возвращалась после вызовов Арсения Ивановича, она ходила в слезах, потухшая и очень молчаливая. Сослуживцы Кати, конечно, догадывались о том, зачем генерал вызывает Катю, но выяснять что-то и заступаться за нее никто не решался.
