Днем они увиделись за обедом, сидя за общим столом с Ариной, Германом и Иваном. Не сказать, чтобы у всех был боевой настрой, но компания ждала отъезда. Все разговаривали. Анна весело щебетала, что Алик расписал ей тренировки на целый месяц вперед и что теперь-то она не подкачает и будет лучше стараться. Все улыбались, глядя на нее. Она была глупенькая, но безобидная очаровательная молоденькая девчонка.
В это же время за их столом пристально наблюдал Ничипоренко и сотоварищи. Наблюдали они молча, а затем, оставив часть обеда недоеденным, все, не сговариваясь, вышли из-за стола и проследовали к выходу. Арине стало не по себе. Почти три недели, что прошли с момента распределения новичков по ротам, она ощущала постоянное внимание Ничипоренко к себе. К счастью, она почти никогда не оставалась одна, в то время, когда рядом оказывался Ничипоренко с компанией. Она ощущала поддержку друзей, но и опасность, исходящую от Ничипоренко, она чувствовать не переставала.
Кстати, сейчас он был внешне еще более неприятным. Когда сняли повязку, оказалось, что все выглядит хуже, чем можно было ожидать. Все эти недели он беспробудно пил и несколько раз неудачно падал. Его повязка постоянно намокала, отлеплялась, повреждалась, загрязнялась. Несколько раз у него расходились швы, и пришлось перешивать. Нос тоже сросся немного кривовато. В конце концов, сам генерал Килько вызвал его и устроил разнос, приставив к нему несколько своих людей. Задачей этих людей было проследить за тем, чтобы Ничипоренко не пил хотя бы несколько дней, дабы шрамы могли хотя бы начать заживать. И они следили, разумеется.
Но, когда несколько дней назад повязки, наконец, были сняты, всем предстало абсолютно новое лицо Ничипоренко: кривой нос и огромный, перекошенный, двойной с ответвлениями шрам на щеке. Он этого лицо Ничипоренко стало еще более зловещим и отталкивающим.
Помимо Арины, во время этого обеда за Ничипоренко незаметно наблюдали Смирнов и Ковальский. Когда вся компания поднялась и вышла из столовой, они переглянулись. Ковальский подал условный знак, что нужно поговорить. И оба незаметно вышли прочь.
В любых помещениях всегда есть риск быть услышанным случайным человеком, а иногда и не случайным. А вот на улице, если это еще и военная часть, есть и плац, и стрельбище, и поле, и другие места, где можно поговорить без посторонних.
Так что Смирнов и Ковальский не стали рисковать – отошли за столовую, к полю. Закурив, оба немного помолчали и вслушались в эту мирную тишину. Оба знали последние новости о том, что наступление войск Евросоюза на суше идет достаточно успешно. И если в начале войны стратегический перевес сил ощущался на стороне России в воздушных и подводных сражениях, то сейчас все внимание было приковано к сухопутным сражениям. А наземная операция и для России, и для противников была весьма сложной. Большая территория, малонаселенные районы, общая, почти у всех европейская внешность. Да, в общем, у этой операции было много осложняющих факторов и для России, и для Америки с Евросоюзом. Но тем не менее из-за обширности защищаемых территорий в российской обороне легче было найти огрехи. И все они понимали, что уже скоро… уже через два дня им предстоит стать частью этой операции. Но поговорить они оба теперь хотели не об этом.
Ковальский начал первым:
– Сегодня практически последний день для всех. Кто-то сможет вернуться, кто-то останется там. Мне кажется, именно сегодня – тот день, когда он может ударить. Далее возможности, скорее всего, не представится. Воскресенье не считаем. Завтра – последний день приготовлений. Никаких заданий, только сборы. Как правило, офицеры, их замы и остальные солдаты находятся все вместе. Сам знаешь, дадут задание – и вперед. Не все вернутся. Можем и мы не вернуться, и он. Да и она…
Смирнов стоял, качался, перекатывался с пяток на носки: туда-сюда, туда-сюда.
– Ну, в сундук ее не засунешь. А как оберегать-то? Держать и никуда не отпускать? Привязать? Скрутить? Как?!
– А если отправить ее к старику Килько? Он любитель женщин помоложе, так что на нее даже не посмотрит. Только вот повод нужен.
– Повод? Хм… – Смирнов задумался. – А если я скажу, что, учитывая ее характеристики, в будущем хотел бы видеть ее продвижение по службе и желал бы, чтобы она могла ознакомиться с историей возникновения воинского звания «ефрейтор»?
– Немного бредово, – усмехнулся Ковальский.
– Ну, да.
Опять наступило долгое и тягостное молчание.
– Слушай, а давай, подключим ее к проверке сборов роты? Ты инспектируешь, она записывает, отмечает. Ну, да, тоже не бог весть что, но все же… Она всегда у тебя на виду. Твои замы рядом. Все под контролем. Как думаешь?
– А почему бы и нет. Лучшего и не придумаешь.
– Ну и отлично. Продержаться ей тут нужно всего ничего. И по прибытии в главную часть – несколько часов. Уверен, распределение будет достаточно быстрым. В конце завтрашнего дня Ничипоренко от нее будет уже далеко. А там потом, может быть, и поутихнет все.
На том они и порешили.
