Теперь внутрь вошли все, кроме оставшихся внизу Рустама и Алика. И всеобщему взору предстала странная картина. Комната была угловая, в ней было два окна, одно из окон было раскрыто настежь. А к батарее, расположенной под окном, были привязаны простыни, которые были перекинуты через подоконник так, что конец этого импровизированного «каната» болтался где-то на уровне первого этажа. Было очевидно, что только что тут кто-то вылез наружу. На столе, придвинутом к окну, стояло очень много бутылок со спиртным. Стаканов не было, люди, которые здесь проводили время, пили прямо из горла. В стене была проделана огромная дыра – видимо, чтобы удобно было ходить в соседнее помещение и брать алкоголь. У стены, где была проделана дыра, стояла кровать, а к этой кровати были дополнительно прикручены деревянные стойки. Много стоек – спереди и сзади. Для чего это было сделано, сразу понятно не было. Подойдя к кровати и осмотрев стойки поближе, Арина и Смирнов сделали вывод, что к ним, возможно, привязывали за руки и за ноги того, кто тут мог находиться. Кровать была прикрыта покрывалом. Когда они откинули его, то увидели, что кровать застелена медицинскими пеленками, которые используются для лежачих больных. А на этих самых пеленках было много кровавых следов, а также человеческих экскрементов, перемешанных с рвотными массами.
– Господи, да что же здесь произошло? – в ужасе спросила Арина.
А затем они увидели сбоку от кровати большое ведро, доверху наполненное разорванными женскими трусиками.
Ковальский сплюнул и выругался:
– Твою же мать! Извращенцы поганые. Что будем делать?
– А что ты сделаешь сейчас? Будить часть? Идти будить Ничипоренко? Нам нужны доказательства! Без дневного света полной картины не будет. Надо вернуться, взять медицинские перчатки и, собрав доказательства, написать рапорт, сразу все разъяснительные. Я предлагаю вернуться сюда на рассвете и задокументировать все это. Сфотографировав, собрать улики и направить в Москву. Килько вообще не будет ничего делать без хорошей доказательной базы. Если Леня прав, то он трахает Катю, которая ему во внучки годится, а еще он пресмыкается перед отцом Ничипоренко, так что он попросту попытается все это замять, – Смирнов рассуждал очень здраво, но в голосе слышались досада и негодование.
– Хорошо, идем. А что делать с Аликом? Будем сейчас ему рассказывать?
Тут вперед вышел Ковальский:
– Не надо. Пока не будет доказательств, лучше не рассказывать. Давайте мы придем сюда утром, соберем улики и потом обратимся к Килько. И лучше прийти сюда со свидетелями!
– А еще лучше вообще сделать вид, что нас здесь не было! – сказал Смирнов. – Прийти еще раз с официальным осмотром, как будто в первый раз.
Ковальский кивнул:
– Так и сделаем. Только подчистим следы своего присутствия здесь.
Арина не могла понять, против она или поддерживает эту идею. Но она была готова поддержать большинство, потому что голова шла кругом, и она почти падала от усталости. И хотя ей было ужасно стыдно, она чувствовала, что готова прямо сейчас лечь и уснуть, потому что у нее подкашивались ноги и закрывались глаза.
Пока все решали, что же все-таки делать, голос подал Алик:
– Эй, народ! Ну, что там?
Ковальский тихо сказал:
– Пока нет доказательств вины Ничипоренко и его компании, говорить что-либо Алику нельзя. Придем рано утром. Подъем в пять, здесь будем в пять сорок. Успеем посмотреть, зафиксировать, и с этим отправимся к Килько. Все, уходим!
Все вышли, и Арина побрела вслед за ними.
Проходя мимо комнаты с выпивкой, Ковальский резко остановился:
– Надо каждому взять по паре бутылок. Скоро мы уйдем на фронт, и там это будет ценнее и золота, и оружия.
И он зашел в комнату. Посмотрев, он выбрал ящик виски и ящик водки. Кто бы ни был тот, кто собрал здесь алкоголь, он явно был большим его ценителем и любителем. Все напитки были выдержанные, дорогие и очень хорошего качества. Ковальский тоже разбирался в алкоголе, поэтому он быстро схватил отличный односолодовый виски двадцати одного года выдержки и дорогую водку. Раздав каждому по две бутылки и взяв еще две – на дорогу до казарм, все двинулись в путь. Выйдя на дорогу, Ковальский тут же откупорил водку и приказал всем сделать по глотку. День был тяжелым, и стресс был огромный для всех. Каждый из них понимал, что с Анной случилось что-то очень плохое, но вот масштаб этого самого плохого представлял каждый по-своему.
Ковальский сделал большущий глоток и вспомнил момент, когда на свет появилась его маленькая дочка. Когда врач показал ему его маленькое сокровище, которое кричало и не могло остановиться, у него, огромного мужика, сами собой текли слезы. Ведь это чудо – вопящее, горланящее – было результатом его любви. Чтобы создать это чудо, ничего не нужно было делать: не нужно было возводить небоскребов, не нужно было придумывать суперлекарство, не нужно было спасать мир или ставить мировой рекорд по бегу. Для чуда нужно было найти своего человека и просто его любить. Ковальский глотнул еще и передал бутылку Арине.
