Генерал не мог дать добро на начало операции, не отдав последние корректировки и лично не проинспектировав ситуацию там. В такие моменты он был счастлив, что никто не видит его, и на заднем сиденье он сидит один.
Ибо коленки его подрагивали от сильнейшего волнения. Генерал был явно не дурак: он чётко понимал, когда есть шанс, а когда его нет. Но в ситуации, когда всё в руках удачного жребия, верить призрачным шансам или их отсутствию не приходится.
Разумеется, в начале войны он бы вряд ли отдал такой приказ когда — либо. По двум причинам, естественно. Во — первых, в начале войны он был простым подполковником третьего Цаибургского полка. Во — вторых, он никогда не доверял жребию и леди — удаче. По своим причинам.
Но как и любой человек, умеющий анализировать ситуацию, генерал, как никто другой, знал всю шаткость своего положения. Я помогу вам вспомнить, на что он особенно обращал внимание.
Во — первых, это было настроение среди простого народа. Их дома регулярно бомбили весь день, пока светит солнце… И иногда даже на рассвете! А ночью к ним, стараниями майора Дюпена, приходила жандармерия и терроризировала их. Разумеется, в такой ситуации, взбунтоваться — самый простой выход.
Во — вторых — тотальный перевес противника в ресурсах. Если армия Республики была ограничена населением трёх городов (уже двух) и небольшим кусочком южной границы, то противник владел почти всей территорией страны. Да и плюс ко всему, свободные территории были отрезаны друг от друга… Где — то между Ритоном и столицей остановилась многочисленная армия республики, и не может сдвинуться с мёртвой точки. Туманные перспективы…
В — третьих — обмундирование. Некоторые солдаты уже столкнулись с нехваткой снаряжения. Из — за этого пришлось даже разоружать часть жандармерии и реквизировать стрелковое оружие у населения. Нередко бывало, что боевой товарищ солдата с винтовкой отстреливался трофейным оружием для охоты.
Именно эти три проблемы привели к тому, что генерал отошёл от своих принципов и доверился удаче. Может, не пользуясь ей столько лет, он наконец накопил достаточно очков? Кто знает…
Надеюсь вас не утомила эта аналитика. Прошу прощения, но иногда не избежать таких долгих отступлений; ведь многие, даже порой я сам, теряют нить повествования.
Они приехали. Всё вокруг было слишком знакомым. Те же самые повозки с ранеными. Только теперь добавилось несколько новых элементов: привозили снаряжение и солдат, а увозили раненых. Покойников так и оставляли в окопах, ну или хоронили в них… Тут даже ходили священники, вдруг кто был особо набожен.
Генерал старался не глядеть на солдат. В них он видел себя во время того самого штурма императорского дворца. Когда он глянул на присыпанный землёй труп, что лежал поодаль, у него в ушах прозвенели выстрелы той самой старинной артиллерии…
Как всегда, он, в сопровождении Эшфорда, направился прямиком в штаб командования. На сей раз его не ждал почётный караул, ибо никого о своём приезде он не уведомил: "Проверю — ка я, чем занимается штаб, пока не знает, что я приехал".
Когда генерал вошёл туда, он увидел то, что потрясло его полностью: он был пуст. На стуле сидел лишь один раненый офицер. Его правая рука была перебинтована. А в левой он держал стакан водки. Но как только в штаб зашёл генерал, он тут же встал и воскликнул:
— Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство!
— Вольно, лейтенант. Где генерал Роузман?
— Его Благородие генерал Роузман в полевом госпитале. Вас провести? — он старался не подавать виду, что его правая рука болит. Но от генерала не скрыть таких вещей.
— Нет, благодарю. Я найду дорогу.
Они покинули штаб, и направились на поиски госпиталя. найти его было лёгкой задачей. Ведь оттуда массово выносили раненых.
А вот и палата Роузмана. Он лежал вместе с простыми солдатами. Только вот три кровати были свободны, ибо на них сидели его штабные офицеры.
— Ваше Высокопревосходительство! — воскликнул Роузман, завидев генерала, и тут же попытался встать.
— Не вставайте, генерал Роузман. Вы в порядке?
— Да. Шрапнель попала в плечо, вот теперь лечусь…
— Тогда, боюсь, придётся отложить нашу…
— Нет — нет! Не нужно ничего отменять. Мой штабной генерал будет командовать наступлением вместо меня. Мы вместе с ним составляли план.
— Верно, Ваше Высокопревосходительство, — поднялся один из штабистов, — я готов вести наступление.
— Очень хорошо. Выздоравливайте, Роузман. А я пройдусь с инспекцией по фронту.
— Ваше Высокоблагородие, я настаиваю, чтобы Вас сопровождали мои офицеры. Там опасно, а потерять Вас — самое большое бедствие из всех.
— Что же, отказаться я не могу… Следуйте за мной, господа офицеры.
Всё это время, пока генерал разговаривал, Эшфорд глядел на раненых солдат. Это было ужасное зрелище. Они лежали на грязных кроватях, подрагивая и постанывая от боли. У некоторых не было глаз, у многих — конечностей. Такое ощущение, будто вся их кожа состояла из крови.
Возле кроватей у всех стояли вёдра. В них была окровавленная вода. Возле некоторых — руки или ноги, заботливо отпиленные полевым хирургом.
