– Нет, там у нас пианист. Так сказать, классический состав. Лабаем джаз, легонькую попсу, всякие дешевый песенки. А в «Лилии» я уже год. Неохота, конечно, целую ночь без бюстгальтера барабанить, но ничего не поделаешь, платят мощно. Я замужем, терплю.
– Муж не знает, какие особенности в барыбинском шоу? Ты ему говорила?
– Без подробностей.
– И что же?
– Смеется, чертов кобель. «Жаль, – говорит, – мне посмотреть нельзя». А сам зарабатывает гроши, бледный научный сотрудник. Я всех кормлю.
– Кто у тебя дома-то?
– Мама без пенсии и без работы. Дочка Света, три годика.
– У тебя дочь? Счастливая. Я тоже была замужем, разошлась. Детей не осталось.
– Ну, и тем лучше. Ты молоденькая, успеешь еще. А почему разошлась?
– Не хотела затеряться в толпе любовниц.
– Если муж не изменяет, значит, болезненный или сомневающийся психопат. А уверенные в себе жеребцы обязательно бабники. И возникает дилемма: хочешь спать с сильным мужчиной, терпи. Знай, что его ловят бабы на каждом углу.
Шура достала два ярко-оранжевых, крупных мандарина. Один предложила Гале.
– Это я из зала со столика ухитрилась взять, когда уходили. Хотела еще пирожных хватануть, не получилось. Уборщица приперлась.
– Лучше дочке отнеси.
– Ничего, ей хватит. Я целую пригоршню в сумку смела.
За окном вагона тянулись не сильно заснеженные, тускловатые утренние пейзажи. Кто-то входил и выходил на станциях. Ослабевшие без сна музыкантши, не оборачиваясь, зевали.
– Во, сколько строят. Скоро ни полей, ни лесов не останется, одни коттеджи. Целые города из фазенд. Некоторые прямо дворцы шарашат. Железно отдельные категории граждан научились бабки рубить, – продолжала Шура, жуя нежные дольки мандарина. – Голова болит. Мы с чернушкой виски нахлестались для вдохновения. Ты умница, мало пьешь. А тут – только спиртным да куревом себя и поддерживаем. Заметила, какие мы смолим сигареты? Их нам бесплатно администратор Любка подкидывает.
Галя встряхнулась, отогнала дремоту и навострила уши.
– Заметила, – сказала она с наивной откровенностью простофили. – Когда я у вас закурила, сразу храбрее стала. Как будто развеселилась с чего-то… И кажется: все трын-трава…
– Думаю, в Любкиных сигаретах легкий наркотик, – согласилась Шура. – Ты, наверно, в таких вещах не особо сечешь. А я уж лет шесть в этом бульоне варюсь. Сейчас «Лилия» и ресторан. Был и ночной клуб. Правда, захудалый, но система одна. Клубы, дискотеки, закрытые заведения, вроде «Лилии», без наркоты не обходятся. Чтобы заставить персонал выкладываться, а клиентов быть щедрее, без спецсредств не обойтись. Как закон. Шампанское, виски – этого уже мало. Ты, например, знаешь, какого черта тебе навязали таскать сюда аккордеон? Он тут тебе не нужен, а таскаешь, как миленькая. И Зина таскала… – Шура внезапно посмотрела на Галю испуганными глазами, резко повернула голову и осмотрелась кругом. – Поплачусь когда-нибудь из-за своего болтливого языка…
– Мне тоже посоветовали меньше спрашивать. Лучше буду жить, сказали. А то возникнут проблемы. Очень серьезно намекнули, – изображая невнятный страх, сообщила спутнице Галя.
– Давай кончим эту тему, – нервно произнесла Шура. – Я жалею, что послушалась сдуру Таньку Бештлам. Не уверена, возможно ли самовольно уйти из «Лилии», если станет невмоготу. Собьют где-нибудь машиной… А то под электричку попадешь случайно… Много способов есть убрать человека, знающего изнутри порядки в филиале клуба «Золотая лилия», – грустно рассуждала Шура Козырева, поглядывая на Галю; наверно, жалея о своей крамольной откровенности. Впрочем, она тут же сердито продолжала: – Самое противное, когда вызывают к Илляшевской, и та говорит: «Прими душ, опрыскайся жасминовым спреем, накинь прозрачный халат. Одна дама хочет пообщаться с тобой тет-а-тет…»
– Да… – задумчиво произнесла Галя, анализируя как лейтенант милиции свое задание в этом опасном вертепе. – И ведь одни женщины. Прекрасный пол, так сказать… Даже охранники.
– Ну, это только Инга для антуража. А еще есть три амбала под метр девяносто. Главный у них – бывший мент, Юрка Екумович…
Галино сердце тревожно заколотилось. Только профессиональная выучка помогла взять себя в руки. Внешне она осталась невозмутимой. Зевала теперь деланно, чтобы было время унять в душе панику. «Кажется, я горю, – думала лейтенант Михайлова. – Бывший муж скажет Илляшевской, и тогда мне крышка. Скорее всего, убьют. Говорили, по неподтвержденным данным, Илляшевская безжалостна. А Екумович и не вспомнит про наши сладкие объятия четыре года назад. За это время у него было, конечно, столько многоопытных партнерш, что он давно забыл жену, глупую подмосковную девчонку».
– Интересный мужик до дрожи, – рассказывала между тем Козырева, неприятно оживившись, – такой, как бы тебе описать… такой неотразимый самец, что ли… Ему Илляшевская по-дружески поставляет из нашей компании певичек, плясуний…
– Как ты думаешь, он мог видеть нас на эстраде? – спросила Галя, подавляя внезапный страх.
