– Бизнес? Да нет, Зина была аккордеонистка. И на баяне, кажется, преподавала. А в «Лилии» она сопровождала концертные номера на синтезаторе. Когда из училища ее уволили по сокращению штатов, она, наверно, искала разовую работу. На свадьбах, каких-то юбилеях. Может быть, в клубах, на дискотеках. Нужно ведь где-то зарабатывать на жизнь. Всеволоду Васильевичу и всем сотрудникам зарплату снизили, платили нерегулярно. Я тогда перешла в другое учреждение, в частное издательство. Сидела на компьютере.
Капитан вспомнил, как невыплата зарплаты милиции побудила многих заняться вымогательством, которое теперь стало обычной подработкой.
– Что было дальше? – произнес он.
– Когда мы приехали, нас встретили довольно спокойно. Даже Севу пропустили смотреть кусочек этого варьете. И… в общем, мне было стыдно перед ним, а ему передо мной. Мы, люди старшего поколения, не привыкли к такому. Затем нас приняла директриса Илляшевская. Высокая дама лет сорока. Очень красивая, одетая в мужской костюм, средневековый, как бы придворный. Словом, будто в театре…
– Из-за чего произошел конфликт у Слепакова с Илляшевской?
– Он хотел немедленно забрать Зину из клуба. Правда, я всего этого не видела. Илляшевская приказала мне вернуться в машину и там дожидаться. Я послушалась, сижу в машине и вижу: двое здоровенных охранников тащат Всеволода Васильевича. Его скинули со ступенек и еще пинали ногами. Я к нему бросилась, помогла подняться. Ему разбили лицо и зуб выбили. А мне велели забирать его и уезжать.
Послышались посторонние звуки из прихожей, открылась входная дверь.
– Кто это? – настороженно, хотя внешне безмятежно обернулся к двери капитан Маслаченко.
– Сын. Дима, у нас гость, – сказала громко Нина Филипповна. – Из милиции.
В комнате появился высокий плечистый парень в джинсах и свитере.
– Здравствуйте, – сказал сын Слепакова, чем-то еле уловимо похожий на погибшего отца, и сел рядом на стул.
– Дима, я вспоминаю для капитана Маслаченко о том, что мне рассказал Всеволод Васильевич ночью в машине.
– Можно мне присутствовать? – спросил Дмитрий.
– Можно, – согласился капитан, незаметно приглядываясь к нему. Парень ему понравился: лицо возмужавшего на преодолении опасностей и трудностей юного человека. Видно, что культурный, правильно воспитанный умной матерью. Скромен, понятливый твердый взгляд, хорошее физическое развитие. «К нам бы в отдел такого. Достойный опер бы получился».
– Продолжим, Нина Филипповна, – предложил Маслаченко.
– Я хотела вам объяснить… простите, как ваше имя-отчество?.. Я сразу хотела сказать, Андрей Андреевич, мне показалось, что Всеволод Васильевич был в ту ночь не в себе. Просто видно: человек болен. И, может быть, психически. То, что он говорил, ужасно. Будто бы, по наущению какого-то Хлупина, на него напал бандит и хотел отнять пенсию. Будто бы Хлупин ожидал другого результата, а Всеволод Васильевич, защищаясь, не желая этого, случайно… как это выразиться… придушил нападавшего. Он скрыл это от милиции, боялся, что ему не поверят… не поверят, будто он только защищался и не хотел убивать.
– Такое, наверно, могло случиться? – вопросительно сказал Дмитрий, взглянув на милиционера.
– Следствие должно было установить факт нападения, – скучливо отреагировал Маслаченко, зная, как иногда неблагополучно складываются обстоятельства для защищавшихся.
– Свидетелей-то не оказалось, – продолжала Ряузова. – Всеволод Васильевич, видимо, очень переживал. Тем более поступил донос Хлупина…
Маслаченко остановил ее:
– Я все это знаю. Я сам, по заявлению Хлупина, вызывал дважды Слепакова и с ним беседовал. К сожалению, мне пришлось присутствовать при его самоубийстве. Он, и правда, был не в себе. Я пытался его остановить в последний момент. Обращался к нему, просил. Напрасно, он не слушал уже никого. Скажите, что еще говорил Слепаков в машине?
– Я отнесла то, что он говорил, к нездоровью, к его повредившейся психике. Например, он упорно настаивал, что с помощью электрического прибора убил того самого Хлупина. По-моему, это была больная фантазия.
– Не совсем. Хлупина он не убил, но, видимо, каким-то образом воздействовал на него. Потому что утром Хлупина увезла «скорая помощь» с тяжелым сердечным приступом. Что еще говорил Слепаков?
– Он сказал: там банда. Старуха, дежурная в их подъезде, кажется, натравила против него Хлупина. А Хлупин того бандита. Когда мы ехали в Барыбино, Всеволод Васильевич что-то упоминал про наркотики. Вроде бы на этаже у него кто-то связан с наркотиками, и консьержка, и который ее замещал на ночь… По-моему, таджик, молодой парень. Но я не очень хорошо запомнила его слова.
– Теперь вопрос вам, Дмитрий, – опрашивал дальше опер.
– Можно на «ты», товарищ капитан. А то я как-то не привык… – усмехнулся Дмитрий.
– Ладно. Поясни: когда ехали с похорон, за вами следовал серый «шевроле». Почему ты так решил? Ты уверен, что это было преследование?
