– Последний писк, – сострил полковник Ипатов, достал платок, сморкнулся и вытер свои китайские усы. – Значит, так. Старший лейтенант Блазнин, бери Селимова и Минакова, езжайте по адресу регистрации. Проверьте и здесь квартиру, откуда она вышла. Работайте.
– Я пока свободен? Разрешите идти? – обратился к полковнику Сидорин.
– Приготовьте подробный отчет о случившемся. Свободны, – официальным тоном разрешил Ипатов.
– Иди, отдыхай, Валера, – видя, что Сидорину не по себе, сочувствующе подхватил Полимеев. – Сними напряжение, вздремни часика два.
Сидорин посмотрел на Юлию Сабло, отвернулся и пошел к своей «Волге». Полковник Ипатов счел за лучшее ничем больше не напутствовать капитана.
В комнату номер одиннадцать постучали. Из-за двери явился представительный мужчина лет тридцати пяти в добротном, подбитом цигейкой пальто и пыжиковой шапке. Гладко выбрит, лицо крупное, значительное, улыбка любезная до приторности. Вообще что-то слащавое в складке рта и взгляде голубых глаз.
Представительный мужчина слегка поклонился и снял пыжиковую шапку, обнажив голову под откинутой назад каштановой шевелюрой. Лоб гладкий, уши большие, но породистой формы.
– Прошу прощения, господин старший оперуполномоченный, желательно было бы побеседовать с вами на тему, которая может вас заинтересовать, – витиевато произнес вошедший.
– А именно? – не слишком приветливо уточнил Маслаченко, отодвигая бумаги со следственным материалом по плодоовощной ярмарке.
– Дело касается моего бывшего сослуживца, погибшего при невыясненных обстоятельствах. Извиняюсь, не представился. Артист Московского музыкального театра Богаевский Федор Александрович. Вот мое театральное удостоверение.
– Где произошло… несчастье с вашим сослуживцем?
– Он снимал квартиру на Новом Арбате, там был зарегистрирован и там же погиб.
– Почему вы пришли к нам? Обратитесь на Арбат в пятое управление. Или прямо на Петровку.
– Буквально полчаса назад я случайно увидел здесь, в Строгино, одного человека. Он выходил из элитного жилого дома за Троицким торговым центром, садился в «мерседес»… – Богаевский развел руками, как бы показывая жестом, что вынужден обратиться в местное управление МВД, при этом он слегка пошатнулся, как будто идея криминального характера прорабатывалась в его голове не совсем трезвыми мозгами.
– Присаживайтесь, – хмуро пригласил его капитан, указав на стул.
– Так вот, – артист сел, расстегнул подбитое цигейкой пальто, положил ногу на ногу и начал рассказывать. – Я работаю в оперном ансамбле… Не солист… хм… работаю уже десять лет. Года два тому назад, господин следователь, в наш коллектив поступил по конкурсу молодой человек. Образование консерваторское, миловидный, среднего роста. Тенор. Одевался модно, немного крикливо. Ну, василькового колера пиджак в талию, чересчур обтягивающие джинсы или брюки, простроченные люрексом, золоченой ниткой, и тому подобное… Щеки всегда румяные, волосы завивал, подбородок пухлый, улыбочка с золотым фиксом… Носил, ко всему прочему, маленькие усики. Примерно такой вот портрет. Словом, тенор-душка. Сладкий красавчик, так сказать.
– Нельзя ли ближе к случившемуся с ним несчастью? И поясните, почему вы подозреваете гражданина, которого увидели недавно? – остановил словоохотливого артиста Маслаченко; его немного коробило от произносимого с удовольствием «господин старший оперуполномоченный» или «господин следователь» и от явного любования говорившего собственным раскатистым басом.
Стукнула дверь. Вошел боком странно серый, насупившийся Сидорин.
– Андрей, у тебя дело срочное? Мне надо расслабиться, что ли… У меня там… – Он хрипло закашлялся.
– Знаю, знаю, Валерий Фомич. Всё знаю. Сейчас помогу. Гражданин…
– Богаевский, – с готовностью подсказал артист музыкального театра.
– Будьте добры, подождите несколько минут в коридоре. У нас непредвиденные сложности. Я вас потом приглашу. Можете подождать? – спросил торопливо Маслаченко.
– Разумеется, господин старший оперуполномоченный, – не теряя улыбчивости, Богаевский вышел в коридор.
Маслаченко достал из нижнего шкафчика письменного стола початую бутылку «Ржаной», стакан, тарелочку с нарезанным лимоном. Открыл холодильник, хотел предложить пирожки с печенкой, сало и хлеб.
– Есть не буду, – сказал Сидорин и указал на бутылку.
Маслаченко налил почти полный стакан. Сидорин осторожно поднял его двумя пальцами, выдохнул и вылил водку в гортань. Помотал головой, взял подсохший кружок лимона, сжевал. Андрей налил ему еще полстакана.
– Давай остальное, – прохрипел Сидорин. – За мной будет. Занесу.
– Да что вы, Валерий Фомич… Разберемся потом…
– За двенадцать лет я гробанул в перестрелках семерых, примерно… Может, и больше, забыл… Было иногда муторно, а так – нормально. Сегодня же что-то… Главное, так я хотел найти, задержать эту Сабло…
– Понятно, Валерий Фомич.
– Судьба, ничего не попишешь.
– Девушка все-таки, – сочувственно вздохнул Маслаченко, убрал пустую бутылку, стакан и тарелочку с лимоном. – Молоденькая, вроде нашей Гали Михайловой. Кстати, Галя звонила. У нее серьезные неприятности.
